Казачонок 1861. Том 6 - Петр Алмазный

Я покосился на Аслана. Тот сглотнул, и я от этого вида едва не расхохотался.

— Спокойно, жених, — сказал я негромко. — Это еще только передовой пост. Дальше оборона будет только крепчать.

— Наурские казаки любую крепость возьмут, — хлопнул племянника по плечу Иван Каратаев.

Я слез с коня, подошел к воротам и громко постучал.

— Хозяева! Пустите странников погреться!

Из-за ворот сразу донеслось:

— А с чем это вы к нам пожаловали? С пустыми руками, что ли?

Это был голос Пелагеи Ильиничны. И такой наигранный, что я сразу понял: сжалится она над нами только в исключительном случае.

— Как можно с пустыми руками, хозяюшка! — ответил я. — И вино есть, и гостинцы, и жених справный тоже имеется.

— Жениха нам нынче мало, — тут же вставила Татьяна Дмитриевна. — У нас товар дорогой. Тут серебром звенеть надобно, а не языком трещать без умолку.

За воротами засмеялись. Я оглянулся на своих, протянул руку назад, не оборачиваясь. Семен тут же вложил мне в ладонь кувшин с вином и узелок с пирогами. Молодец, на лету схватывает.

— Вот, — сказал я. — Для добрых людей ничего не жалко. Отворяйте ворота.

Калитка скрипнула ровно настолько, чтобы я смог просунуть руку. Сперва исчез кувшин, потом пироги. Только после этого ворота приоткрылись.

Во дворе нас встретили так, будто мы не за невестой пришли, а крепость штурмовать.

У крыльца стояли Настя, Даша и еще две соседские дивчины. У каждой в руке было что попало: у одной поварешка, у другой скалка, у третьей длинная палка, словно те и правда бой принимать собрались. Даже Машка тут же крутилась с лицом серьезным донельзя, в своем красивом очелье, что я подарил ей еще на Рождество, и держала большую деревянную ложку, словно страшное оружие.

— Стой! — заявила Настя, уставившись на Аслана. — Куда прешь?

— За невестой вестимо, — ответил я вместо него.

— А тебя кто спрашивал? — тут же поддела она. — Может, нам этот ваш жених и вовсе не по нраву.

— Поздно спохватились, красавицы, — сказал я. — Вчера нравился, а сегодня вдруг не по нраву.

— Вчера вы его нам не показывали, — отрезала Даша. — Может, он кривой али глухой. Или вовсе молчит, потому что ума не имеет.

— Ума у него побольше, чем у половины здешних женихов, — буркнул я. — А молчит потому, что вас жалеет. Боится, как бы вы от речей его заливистых не оглохли, а от красоты усов его шикарных не ослепли.

За спиной у меня хохотнули. Егор даже ладонью рот прикрыл. Аслан стоял красный как рак и, кажется, уже готов был сам провалиться под землю.

— Серебро где? — спросила Настя.

— Вот же деловые люди, — вздохнул я. — Ни тебе доброго слова, ни ласки. Сразу за кошель.

— А как же, — отозвалась с крыльца Пелагея Ильинична. — У нас невеста кровь с молоком, а не коза дворовая. За такую дешево не торгуются.

Я полез за кошелем, отсчитал несколько монет, отдал одну Насте, одну Даше, еще пару сунул соседским девкам, а Машке вручил медный грош и сказал:

— Ты, егоза, смотри, не загуляй.

Та сразу просияла, но тут же напустила на себя важность и отошла в сторону, будто с большим делом справилась.

— Этого мало, — объявила Даша.

— А не треснет? — спросил я.

— Дружко, — вмешалась Настя, — ты с нами по-хорошему говори. А то мы жениха вашего враз возвернем.

— Это вы сейчас жениха повернете, а потом всю станицу будете слушать, какие вы злыдни в юбках, — ответил я. — Ладно, довольно, ведите уже к невесте. А то мой джигит сейчас вовсе окаменеет от своей любви.

С таким они спорить не стали.

В горнице было светло. Пахло воском, тестом, медом и какими-то благовониями или духами, не разберешь.

У стены в ряд стояли пять девушек в одинаковых платках и с лицами, покрытыми у всех на один манер. По фигурам еще кое-как различить можно, а вот с первого взгляда не поймешь, где Алена.

Я даже присвистнул.

— Ну, хозяюшки, это уже подлость.

— А ты как хотел? — усмехнулась Пелагея. — Коли жених за невестой приехал, пущай узнает ее.

Я оглянулся на Аслана.

Вот тут его и пробрало по-настоящему.

Он побледнел, что я даже пожалел его на миг. Стоял, смотрел на этот ряд платков и, видно, понимал: ошибешься сейчас, и потом до старости вспоминать будут.

Я подошел к нему ближе.

— Ну что, братец, — сказал тихо. — Гляди в оба.

— А если…

— Никаких если.

Он медленно двинулся вдоль ряда.

Одна девушка едва заметно подрагивала от смеха. У другой руки были сцеплены слишком крепко. Третья, наоборот, стояла вызывающе прямо. А четвертая только чуть склонила голову, я сам понял: вот она.

Но промолчал. Это был не мой выбор.

Аслан остановился перед ней, постоял еще мгновение, потом вдруг протянул руку и осторожно коснулся пальцев. После этого уже увереннее взял ее за ладонь.

— Эта моя, — сказал он глухо.

Девки вокруг взвизгнули. Кто-то захлопал в ладоши. Пелагея Ильинична довольно кивнула, а баба Поля даже вытерла слезу.

Девушка подняла платок, и из-под него показалось лицо Алены.

Щеки розовые, глаза ясные. Ни суеты, ни хихиканья. Только смущенно глянула на Аслана так, что тому, кажется, вовсе не по себе сделалось.

— Ну вот, — сказал я. — Одной бедой меньше.

Потом, улучив миг, тихо спросил:

— Ты как узнал-то?

— По рукам, — так же тихо ответил он.

Тут уж я только хмыкнул. Авось и мне когда-нибудь пригодится.

После благословения все закрутилось еще быстрее.

Подали невесту, перекрестились на образа. Женщины заголосили свое. Снаружи раздались выстрелы в воздух из револьверов да пистолей, и мы двинулись к церкви.

На этот раз я шел возле жениха уже без шуток. Приближалось самое важное таинство.

У церковных дверей было людно. Наши, станичники, просто любопытные, народу набралось изрядно. Внутри царил полумрак, пахло ладаном и свечной копотью. После яркого солнца глаза привыкли не сразу.

Аслан переступил порог и будто кол проглотил. Вот уж не думал, что увижу его таким.

В горах под пулю лез, в ночной налет со мной ходил, с бешеным зверьем встречался, а тут стоял перед