Позиция Сомина - Павел Смолин

— Офонарел? — негромко спросил усатый. — Ты же пьяный, преподаватели заметят — из института вылетишь!

Костя был короче:

— Нажрался — тихо сиди!

— Отпусти! — дернулся рыжий. — Нужен он мне больно! — фыркнул на меня. — Отпусти, говорю, дай уйду!

— Никуда ты не уйдешь, — злорадно заявил Витя. — На глазах будь, а то я не знаю, чего ты накуролесишь, придется ради твоего же блага всем рассказать.

— Стукач! — с отвращением приложил усатого Марат.

— Тебя, дурачка, спасаю, — невозмутимо парировал Витя.

Костя тем временем отпустил рыжего и шагнул ко мне:

— Пусть сами разбираются.

— Пусть, — улыбнулся я. — Пошли к девчатам.

— Давай не пойдем, — поморщился Костя.

— Никто никуда не идет! — заявил Витя, отпустив раздраженно одернувшего пальто Марата. — Товарищи, в нашей комнате назрел огромный клубок нерешенных вопросов. Я предлагаю по возвращении домой собраться и…

— И захапать мое койко-место! — обвиняюще ткнул Витю пальцем в грудь рыжий. — Че время терять? Подавитесь, а я — к Катьке переезжаю!

Марат с гордо поднятой головой ушел в толпу, и никто не попытался его остановить. Помолчали, глядя ему вслед, и обычно интеллигентный Костя удивил:

— Хрен с ним.

— Пообижается и вернется, — предположил Витя.

— Что это за чушь про «койко-место»? — спросил я.

— Шариков, — развел руками Костя.

— Нехорошо товарища за глаза ругать, — спохватился Витя. — В частности, ты, Юра — сам же по пьяному делу дров наломал.

— Задолбал, — признался я. — Серьезно, Вить. Хватит. Как друга прошу.

— Я в том смысле, что всегда нужно давать оступившимся шанс. Ты, Юра, огромный молодец и пример для всех, и я напомнил тебе только в этом смысле, — включил дурака усатый.

Уши резанул противный звук помех, марш заиграл тише, и поверх него наложился голос диктора:

— Товарищи красноярцы! Поздравляем вас с пятьдесят второй годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции!

Улица Мира зашевелилась, формируя колонну из разрозненной толпы.

— Сегодня трудящиеся города демонстрируют свои успехи, свою сплоченность и верность делу партии Ленина! — продолжил диктор. — Открывает праздничную демонстрацию колонна передовиков металлургической промышленности…

— Первый курс, ко мне! — перекричала громкоговорители Ирина.

Тем же самым занимались старосты других курсов. Мы собрались вокруг Ирины и стоящего рядом с ней куратора Николая Ивановича. Выражения лица последнего совсем не отличается от того, что мы видели на лекциях, семинарах и собраниях. Кому праздник, а кому часть работы.

Пропустив вперед несколько колонн трудящихся, мы дали пройти студентам аграрного института, и влились в колонну. Чувство, которое образуется в момент прохождения по обычно проезжей части, мне всегда нравилось. Транспаранты покачивались над головами, теснота колонны не давала возможности сбиться с шага, и даже сам воздух словно стал теплее.

Шествие для меня закончилось недалеко от дома быта, когда я отдал транспарант ближайшей девчонке со свободными руками и покинул колонну, свернув на улицу Сурикова — до квартиры Шиловых отсюда рукой подать, и как минимум Юра точно ни на какие демонстрации не ходит, чтобы не отрываться от любимой шахматной доски.

* * *

Мешковина натирала тело даже сквозь подштанники и тенниску, приклеенная на лицо борода вызывала зуд, вонь от клея неприятно раздражала ноздри. Трудно быть лешим при советской власти.

— Пережиток готов? — спросила Марина, заглянув в раздевалку.

Так-то «гримерка», но народу в ней столько, что иначе как «раздевалкой» не назовешь. И какого народу — солдаты, рабочие, интеллигенты (их изображать тоже реквизит нужен, в виде очков и костюма) и зверюшки. Сказочная нечисть мной представлена в единственном экземпляре, и я этим даже немного горжусь.

— Готов! — ответил я.

Народ соотнес «пережиток» с моим костюмом и заржал.

— Сюда иди, — махнула Марина.

Я был не против, поэтому подошел к двери.

— За мной, — скомандовала она.

Мы вышли в коридор, девушка аккуратно закрыла за нами дверь и заявила:

— Нам конец!

— А? — не понял я.

— Ко-нец! — по слогам повторила девушка. — Мы провалимся с таким треском, что меня, дуру, больше никогда… — ком в горле помешал ей договорить, но мне хватило и трясущихся губ с намокающими глазами.

У хороших, старательных людей такое бывает.

— Отойдем-ка, — шепнул я Марине, взял за запястье и оттащил от двери в раздевалку. — Худрук не может показывать коллективу неуверенность, — объяснил свое поведение. — Все, тут тихо, — припарковался за наполненным окурками напольным горшком с фикусом. — Че случилось?

— Хана! — Марина шмыгнула носом и раздраженно вытерла слезы рукавом, беря себя в руки. — Расклеилась как дура! Микрофон второй найти не можем!

В руки-то себя взяла, но до истерики рукой подать. Аккуратно:

— К персоналу ДК, очевидно, обращалась.

— Очевидно! — повторила-передразнила худрук. — Руками разводят. Им-то плевать, — насупилась. — И другим плевать — у всех, кроме нас, номера танцевально-песенные, им одного микрофона хватит.

— Теоретически, завывать из-за кулис я могу без микрофона, — предположил я.

— Тебя в театралке завывать так, чтобы на галерке слышно было, не учили! А реплики проговаривать — тем более! — направила Марина обиду на меня.

Не согласен — мы же самодеятельность, от нас уровня МХАТа все равно никто не ждет, но… Но бывают такие вещи, которые кажутся мелочью для одного, но очень важны для другого.

— Понял, — ответил я. — Ленивые решения — не наш путь. Пойдем, — повернувшись, я направился к выходу за кулисы сцены.

— Куда? — спросила Марина чуть позже, чем я услышал за спиной ее шаги.

— Казенная техника почти никогда бесследно не исчезает, — заметил я. — Пропажа микрофона — это ЧП, за которое кто-то должен понести ответственность. Как правило — тот, кто последним в получении микрофона расписался.

— А я, по-твоему, не проверила? — возмутилась девушка, но не остановилась.

Потому что надежда есть.

— И кто последний расписывался? — остановился я.

Может угол срезать получится.

— У них тут ВИА при ДК репетирует, им выдавали, — буркнула девушка. — Я их гитариста нашла уже, он токарем на заводе работает, от заводской самодеятельности в танцевальном номере участвует. Сказал — отдали кому-то из ДК микрофон, мужику, а кому — не знают.

— Бардак, — заметил я.

— У них — бардак, а мы —