Позиция Сомина - Павел Смолин

пошел к окну. — У тебя очень просто все, Юра — играй как можно лучше, и тебе воздастся, — едва заметно подвинул створку приоткрытой форточки. — Я вот никуда, кроме доски, не смотрел, — вернулся на стул и двинул пешку. — И теперь от нее отрываться вообще не нужно стало.

— Понимаю, — кивнул я и рокировался. — Просто поныть захотелось.

— Ныть — это надо, — одобрил Шилов. — Знаешь, как я рыдал, когда понял, что мастер спорта — мой потолок?

— Не представляю даже, — признался я. — Но, если узнаю, что мой потолок — КМС, пойму.

— Не дай Бог, — вздохнул Юра.

В самом деле — зачем на жизнь дуться? Молод, здоров, перспективы имеются — чего еще желать? Ну шепчутся «о, алкаш идет», но мне от этого ни холодно, ни жарко — я же «исправился». Скоро сессия, и она начисто выбьет из голов будущих педагогов все лишнее. Марат… Ох, филонит Марат, даже не знаю, закроет сессию или нет. К черту — прав Шилов, на доску и только на доску надо смотреть!

Фигуры одна за другой выходили из своих углов, занимая привычные места: слоны потянулись на диагонали, ладьи приготовились работать на полуоткрытых линиях. Мой король после рокировки укрылся на g1, ладья — на e1, а конь с f3 перепрыгнул на g5, потягивая ноздрями в сторону слабого пункта на f7. Слон встал на c4, через всю доску уставившись на черного короля.

Шилов отвечал спокойно: его конь встал на f6, и почти сразу после рокировки черный король оказался на g8 под аккуратным прикрытием пешек. Несколько ходов «на развитие» от нас обоих закончились, когда Юра сделал первый по-настоящему неприятный для меня маневр — конь с f6 шагнул на е4, уперевшись сразу в ферзя и слона.

С доски словно исчезла половина воздуха — может поэтому Шилов так аккуратно форточкой оперирует? Я попробовал сохранить давление, оставив слона на диагонали и подведя ферзя ближе к центру, но Юра отлично укрепился: пешка c6 поддерживала центр, ладья перебралась на e8, и строю черных могла бы позавидовать любая армия. Несколько спокойных ходов, и я понял, что атака не получилась — Шилов явочным порядком пригласил меня поиграть в долгое удушение.

Когда часы на стене кабинета показали без семи минут семь, Юра поставил мне мат и улыбнулся:

— Растешь, Юра!

Расту — факт, начинаю видеть дальше и больше. Тяжело сопротивление мастеру спорта дается, к вечеру голова уже ни черта не соображает, но пользу я чувствую практически кончиками пальцев, которыми переставляю фигуры.

В прокуренный, пахнущий подвалом подъезд я вышел без пяти минут девять. Сегодня всего две партии сыграли, что тоже подтверждает прогресс. Стараясь не трясти уставшую голову, я спустился с четвертого этажа и вышел на освещенное лампочкой крыльцо подъезда. Вдохнув холодный воздух, выдохнул пар, надел связанные Юриной мамой рукавицы и пошел к выходу со двора. Миновав торец дома, по натоптанной гражданами в снегу тропе вышел на дорогу, повернул влево и неожиданно увидел у соседнего дома наполовину освещенный фонарем «ЗИЛ» с цистерной. Прищурившись, посмотрел на номер — да, отцовский. Дом перепутал, что ли?

Я зашагал в сторону машины, а она завелась, ослепила меня фарами и поехала навстречу.

— К-корпус «б», б-балда! — высунув голову в окно, приложил меня Алексей.

Посмотрев на табличку на доме, я признал:

— Ошибся, да. Извини, нужно было проверить.

— Ниче, з-залазь, — велел он.

Я залез, и Алексей сразу же нажал на газ и принялся крутить руль, разворачиваясь прямо на дороге:

— Кольку в б-больн-ницу п-полож-жили, б-бронхит ост-трый. Ксюха с н-ни л-легла.

По спине пробежали мурашки — Юрин отец взволнован и аж за мной приехал. Речь точно о ком-то очень родном. Колька, Ксюха… «От Ксюхи привет» пару раз звучало, но не более.

— Нифига себе! — изобразил я беспокойство. — Вылечат?

— К-к-конечно в-вылечат!

Не столько меня, сколько себя успокаивает. Ладно, острый бронхит лечить современная медицина умеет.

— Мама как? — спросил я.

— М-места с-себе не н-находит. К-к-кольку на ск-корой в Б-берез-зовку ут-тром ув-везли. Ксюха до п-почты доз-звонилась, мать сб-бегала, потом — ко мне на молокоз-завод. Хор-рошо, что в в-вечернюю, — он замолчал и поглубже вдавил педаль газа.

— В Березовку едем? — спросил я.

Туда только в один конец час.

— Не, я съез-здил уж-же, — покачал головой Алексей. — Просто п-приех-хал рас-сказать. Ты к ней с-с-съезди. З-знаю — з-занят, но н-надо.

— Надо, — признал я.

Когда родственник в беде, надо помогать, и неважно — свой или Юрин.

* * *

Автобус вез нас по окраине Красноярска. Мы с Таней сидели в середине правого ряда, и кроме нас в автобусе ехало только трое бабушек. На серенькие бараки и потрескавшиеся двухэтажки за окном Татьяна смотрела, брезгливо сморщив носик:

— Куда ты меня затащил? — спросила она.

— А че? — пожал я плечами. — Район как район.

Как-то неожиданно получилось. Поговорив с деканом на большой перемене, я на удивление легко получил разрешение не ходить на физкультуру. Под честное обещание не филонить с гимнастикой, которое я собираюсь сдержать. Физкультура у нас во вторник, сдвоенной парой в конце, и я решил направить эту гору свободного времени на знакомство с «новыми» родственниками.

Когда я с этим намерением выходил из института, встретил на остановке Таню. Чисто проверить реакцию ее пригласил «до сестры в больницу съездить», а она возьми и согласись. Я рад, что долгий путь украсился шлейфом Таниных духов, но перед тем как сесть в автобус, мы прошлись по магазинам.

В больнице кормят, и я уверен, что Алексей вчера привез целую гору всего, но без колбасы все-таки никуда. Полукопченая, чтобы в тумбочке быстро не испортилась. Сезон мандаринов уже начался, поэтому я купил шесть штук. Два мы с Таней умяли по пути. Четыре яблока, пачка «Юбилейного» печенья, пакет вафель, плитка шоколада «Аленка».

— Любишь шоколад?

— Люблю, но не такой, — вежливо отказалась Таня от угощения.

Рубль мне сэкономила — человечность в принцессе имеется.

Бюджет на знакомство с родней я выделил в десять рублей. Гастроном сожрал пять с копейками, поэтому мы пошли тратить остатки в «Детский мир». Не получилось — металлическая машинка-модель «ГАЗика» с открывающимися дверьми обошлась в два рубля восемьдесят копеек.

Автобус наехал на кочку, и нас с Таней подбросило. Окраины за окном сменились дорогой, вдоль которой