Позиция Сомина - Павел Смолин

— Какой леший? — поднял он на меня удивленный взгляд. — Какой леший? — всплеснул руками. — Я ему — турнир, а он мне — леший! — окончательно возмутился.

— Так давно репетируем, нехорошо в эндшпиле товарищей подводить, — ввернул я термин.

Сработало.

— Эндшпиль, значит? — хмыкнул Шилов. — Ну, раз эндшпиль, в самом деле доску покидать нельзя. К семи так к семи. Но добирать придется воскресеньями. Скажем, к одиннадцати.

Полагаю, про академическую нагрузку лучше не заикаться, но другое обозначить нужно:

— Я Ивану Сергеевичу обещал Диме готовиться помочь, Громову.

— Пятое место? — уточнил Шилов, записывая адрес на вырванной из блокнота бумажке. — Толку с этого Димы, ему и до КМС расти и расти. Иван Сергеевич — мой хороший друг, проявит понимание, и Громова своего подготовит сам, — он выдал мне бумажку и медленно, разминая по пути спину, поднялся на ноги.

Я поднялся следом. Надевая пальто, гость поработал на мою мотивацию:

— Турнир будет серьезный, мы вас в группу посильнее определим. Первое место займете — станете кандидатом. Нет… — он начал застегивать пуговицы. — Вернетесь в секцию до тех пор, пока не подрастете до уровня, когда станете оправдывать наши с Иваном Сергеевичем ожидания.

— Спасибо за возможность, Юрий Степанович, — поблагодарил я. — Я понимаю, насколько она ценна. Постараюсь не подвести. И спасибо, что время свое на меня тратите.

— Был бы толк, — буркнул Шилов, обувшись при помощи ложки. — Дорогу найду. Жду вас завтра в одиннадцать.

— До свидания, — попрощался я с его скрывающейся в проеме спиной.

Судьба предложила мне гамбит. Осталось понять — в чью пользу он окажется.

Глава 22

Придавленный тремя предельно напряженными играми — а больше мы за воскресенье сыграть не успели — я по привычной уже темноте возвращался домой. На улице было тихо — поздний вечер, люди доживают выходной и готовятся к новой рабочей неделе. Пар изо рта поднимался в покрытое звездами небо, желтые пятна света фонарей блестели на снегу и черном асфальте дорог.

Между шахматными позициями в голове мелькали и другие мысли — неплохо мастера спорта живут! У бездетного Шилова с его супругой, например, «трешечка». И хорошо обставленная трешечка — пылесос со стиралкой, холодильником и телеком я в ней видел. Так же хочу. С одной стороны — Шилов в Красноярске единственный шахматный мастер спорта, и отношение к нему у местной Партии соответствующее.

Интересно оценить уровень жизни мастеров московских — их в столице много, и по идее их ценность от этого падает. Со стороны другой — есть слово «положено». Например, «мастеру спорта положена квартира». В этом случае количество мастеров не особо важно, разве что в очереди постоять придется. Или у Шилова вообще квартира не казенная, а кооперативная? Ладно, это уже детали. Главное — живет Юрий Степанович отлично, а мне нужно постараться устроиться не хуже.

А сам Шилов… Ну… Аутист в хорошем (насколько это возможно) смысле слова. Шахматы ему выдай — будет сидеть пока часы не напомнят про режим. Форточку открывал при мне — раза четыре поправил, чтобы добиться идеальной для себя щели. Ботинки у него блестят — это вообще у советских мужчин без пяти минут фетиш, но Юрий после того, как встретил меня у подъезда с авоськой — жена его попросила за хлебом заодно сходить — вполне чистые из-за покрывшего землю снега натирал минут пятнадцать. Странный человек, в общем, но я ему как будто нравлюсь. Точнее — не я, а мои тактические решения, о которых он не знает. Я вот домой иду, а он — уверен — на режим забил, и над доской с тетрадкой сидит, препарирует новое для себя.

На вахте общежития, на скамейке, сидела симпатичная дама лет тридцати, в красном пальто, тонком шарфе и сапожках. Скользнув по мне взглядом, она вернулась к разглядыванию стены напротив. Тете Клава при моем появлении оторвалась от вязания и подошла к стойке, махнув мне рукой. Я подошел, и она шепнула:

— С двух часов тут сидит, — кивнула на даму. — Этого твоего, рыжего, пассия, — неприязненно поджала губы. — Я ему — к тебе пришли, а он мне, мол, знаю, но не пойду. Представляешь, какая скотина? К нему женщина пришла, а он в комнате как сыч сидит! Я ее, конечно, в одиннадцать выгоню, но может ты с рыжим поговоришь?

Ничего себе! Я тут, понимаешь, в шахматы играю днями напролет, лешего в самодеятельности играю, а в коротких промежутках конспекты пишу, а Марат — вон, даме старше себя так сильно понравился, что она аж сюда пришла, сидеть и ждать.

— Поговорю, теть Клав, — пообещал я. — В самом деле непорядочно.

И пахнет проблемами — за избыточную амурную жизнь система может отвесить оплеуху не только рыжему, но и остальным.

В комнату я вошел со словами:

— Марат, к тебе там дама пришла. Симпатичная.

Рыжий валялся на койке, Витя и Костя сидели за столом, корпя над учебниками. Первый от моих слов сел, второй и третий — посмотрели на меня.

— Как пришла, так и уйдет, — буркнул Марат.

— С двух часов сидит, — аккуратно поставив портфель, я не менее аккуратно принялся расшнуровывать новые ботинки.

Старые были твердыми и немного натирали. Эти из комиссионки, позавчера с ребятами ходили. Чешские, мягкие и удобные.

Раздраженно потерев лицо ладонями, Марат улегся обратно:

— Сидит — и пусть сидит. Я ее не звал.

— Тете Клаве надоедает, — продолжил я, убрав снятые ботинки с прохода и шагнув на чистый пол. — Когда сильно надоест, наша вахтерша пожалуется куда следует. И не на пассию твою, а на тебя.

— На всех нас! — подхватил Витя. — Марат, ты чего? Тебя человек весь день ждет, а ты тюленем на койке лежишь! Нельзя так!

— Нельзя женщин обижать, — подключился Костя.

— Я ее не обижал! — возмутился рыжий. — Наоборот — она меня вчера вечером выгнала, мол, только пожрать да это самое прихожу.

— А ты нет? — не сдержавшись, хохотнул я.

— А если и да, то что? — снова сел Марат, скрестив ноги в позу лотоса. — Она одинокая, самодостаточная, симпатичная. Если не я у нее кормиться буду, другой найдется!

— Ты, Марат, подлец, — заклеймил его Костя.

— От тюфяка