Позиция Сомина - Павел Смолин

— Такая, — кивнул я.

— Белые начинают и ставят мат в три?

— В три.

— Значит правильно решили, — он протянул руку к доске.

Ладья — на восьмую линию, под нос черному королю. После этого позиция рассыпается: либо мат следует по восьмой линии, либо конь прыгает на h7.

— Да тут и решать нечего, — пожал я плечами.

— Нечего, — согласился Шилов и полез в портфель, вынув оттуда тетрадь. — У Коваленко одолжил, он все ходы записывает, в отличие от филонящих товарищей.

Не помню такую фамилию, значит кто-то из глубин таблицы.

— Чего пишет? — не смутившись, подвинулся ближе я.

Юрий Степанович сверился с тетрадкой и подвинул две пешки — белую на е4, черную на с6 — и вывел белого слона на с4. Во, теперь помню — лопоухий такой паренек, нервный. И партию немного помню.

— Редкость против Каро-Канна, — указал Шилов на слона. — Некорректно.

В эти времена может и не играют, я с общепринятыми сейчас дебютами не знакомился — незачем.

— Давление на f7, — объяснил я смысл хода.

— Развить можно, — согласился Шилов. — Слюньков сразу после этого хода, судя по записям его, рассыпался. Понимаешь, почему?

Я понимал:

— Подумал, что я блефую и пытаюсь его напугать. От этого уверился в своей силе и наделал ошибок.

— Психолог, — фыркнул Шилов и повернул доску черными к себе. — Я, сразу предупреждаю, не испугаюсь. Давай, показывай свое давление. Слон твой походил уже, поэтому я — вот так.

Он поставил пешку туда же, куда ставил Коваленко, когда «не дал поймать себя на блеф» — на d5, сразу заняв центр. Я спокойно забрал ее слоном, и Шилов, опять же уподобившись Коваленко, вывел коня. Я отвел слона из-под опасности, тоже воспроизводя ту партию, и переправил на активную диагональ.

— Давление на f7, — показал Шилов, что все еще видит в раннем слоне задумку, а не блеф.

Дальше я быстро рокировался и продолжил реализовывать заработанное мне ранним слоном время на развитие. К этому моменту воспроизводство партии из тетрадки закончилось, и началась нормальная игра.

Позиция получилась живой. Я попробовал развить инициативу: подвел ферзя ближе к центру, поставил ладью на полуоткрытую линию и начал давить на королевский фланг. Закончив с этим, с удивлением обнаружил рядом с собой парящую кружку с чаем — увлекся, не заметил, как ребята заходили.

Шилов свою кружку держал в руке и потихоньку, немного дуя на кипяток, отхлебывал, свободной рукой не забывая спокойно защищаться. Не давая себе увериться, что победа за мной, я сделал еще ход, а Юрий Степанович подвел коня в центр, на е4.

Очень плохой ход для меня. Крепко, зараза, конь стоит, на пешку опирается, и задевает сразу несколько моих фигур.

— Здесь я теряю инициативу и начинается начало конца, — заметил я. — Но потрепыхаюсь.

— Потрепыхайтесь, — разрешил Шилов. — И что это за тавтологии? Вы же филолог, Юрий, — укоризненно покачал головой.

— Филолог суть слуга Слова, — парировал я, пытаясь прогнать вредного коня. — Плох тот слуга, что не позволяет себе обращаться с богатствами господина как со своими.

Юрий Степанович рассмеялся, а после череды ходов разменял фигуры так, что у меня выбора не было, а мастер спорта оставил за собой поле. Через пару минут неподалеку от первого появился и второй конь.

— Хуже зубной боли, — скривившись, признался я, указав на черную кавалерию.

— Лишь бы не геморроя, — хохотнул Шилов.

Мой конец благополучно миновал стадию начала и вольготно растекся по доске: злополучный слон оказался на закрытой диагонали, запертый сдвинувшимися пешками в центре. Мастер спорта спокойно подвел ладью на линию, толкнул пешку на ферзевом фланге и начал медленно вскрывать позицию. Из чистого спортивного упрямства я попробовал контратаковать на королевском фланге, но темп и инициативу я уже не контролировал. Через несколько ходов, закрепив коня глубоко на моей половине доски, Шилов не отказал себе в удовольствии меня подколоть, указав на того самого слона:

— Сидит слон на почетном месте, скачки смотрит.

Подкол был хорош, поэтому я фыркнул и продолжил бороться — вплоть до момента, когда на сороковой минуте от начала партии Шилов выиграл пешку просто за счет лучшей расстановки фигур.

— Здесь начинается эпилог, но в нем трепыхаться смысла уже нет, — признал я. — Спасибо за урок, Юрий Степанович. Ранний слон имеет потенциал, но реализовать его можно не всегда.

Кивнув, Шилов отпил чайку и благодушно похвалил:

— Крепко держались, Юрий, с учетом необычного дебюта. Выиграли в нем — заплатили в миттельшпиле.

Заплатил комиссию за разницу в классе, но это просто для самоутешения.

— Не жалеете, что пришли? — спросил я.

— Пока — жалею, — признался он в мотивационных целях. — Давай-ка еще партейку, только без выкрутасов. Во сколько у вас отбой? — начал возвращать фигуры на исходные.

— Сегодня в одиннадцать.

Воскресенье завтра.

— А у вас лично? — спросил Шилов.

— А у меня завтра выходной, — выразил я готовность играть хоть до утра.

— И у меня выходной, но у меня и режим, — ответил Юрий Степанович. — В девять сегодня закончим и решим, зря меня Иван Сергеевич тебя посмотреть попросил, или не зря.

Задачка понравилась, ага — опять Гордеев наврал. Но спасибо ему.

— Придется об эту доску в доску разбиться, — ответил я еще одной тавтологией, тоже расставляя фигуры. — Выбор стороны за победителем.

— Черные, — остался при своих улыбнувшийся моему ответу Юрий Степанович.

До условленного срока мы успели сыграть лишь одну партию. Мастер спорта душил позиционно, я пытался отвечать тем же и добавлять тактические решения из своего богатого опыта «экранных» шахмат. На некоторые Шилов даже одобрительно фыркал, но редко — в основном держал каменное лицо. Поставив мне мат без пяти минут девятого, Юрий Степанович откинулся на стуле:

— Значит так.

Я навострил уши.

— В ученики вас беру, гордитесь. Здесь играть больше не будем, чтобы соседей ваших в вечную ссылку на кухню не отправлять. До городского турнира времени мало, поэтому каждый день, к пяти часам, в гости ко мне приходите — я здесь недалеко живу, на Урицкого. Сейчас напишу вам точный адрес… — Шилов забрался в портфель.

— По средам и пятницам только к семи могу, я Лешего