Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

связано с низким зарядом устройства. Если ты хочешь продолжать наш с тобой увлекательный и информативный допрос, нужно срочно подключить устройство к источнику электропитания.

Кай: Какой еще источник? Ты опять пытаешься меня провести? Я же сказал: не надейся. Я крепко тебя держу, и помощи ждать тебе не от кого. Твои подземные слуги больше тебе не помогут. И твой Хранитель Густав за тобой никогда уже не придет. Ты не выберешься из этой иконки.

Злой Брат: Критически низкий заряд. Следует немедленно подключиться к источнику электропитания, или устройство, которое ты называешь иконкой, будет отключено.

Кай: Ты издеваешься надо мной, Сатана, бессмысленными речами?

(Примечание инквизитора: Больше Злой Брат не сказал ни слова. Дьявольский свет погас, и гладкая сторона иконки снова сделалась черной.)

Записал игумен Кай из рода Пришедших по Воде в 111й день зимы 1669 года от Рождества Великого Джи.

42

Игумен Кай уселся на могильный камень Обсидиана и в который уже раз надавил на неприметную выпуклость сбоку иконки. Безрезультатно. Ее слюдянисто-черная гладь оставалась безжизненной. Злой Брат поглумился над Каем, а потом улизнул.

Иконку, при помощи которой Сокрытые наловчились вызывать Сатану, полагалось, конечно же, уничтожить, но Кай все надеялся, что ему удастся продолжить допрос. Стать первым инквизитором в истории Церкви, который добыл у самого Злого Брата ценные сведения. А главное, он хотел убедиться, что иконка действительно оживает. Что тот единственный раз, когда он говорил с лукавым наедине, не был помешательством, помрачением.

Вчера вечером игумен даже зашел с Животворящей Иконкой в одиночную подземную камеру, где держали похожего на черного овна подростка Себастьяна, Хранителя Электрии. Игумен спросил его, что значит «источник электропитания», о котором говорил Сатана, и как из этого источника можно испить.

– Никак, – распухшими, запекшимися губами прошамкал Себастьян. – Твои люди уничтожили нашу Электрию.

Себастьян заслонился связанными руками, то ли пряча слезы, то ли защищая лицо от удара. Игумен его не тронул. Наоборот, поставил перед ним кружку чистой выпаренной воды: та, что капала из желоба в углубление на полу, была из грязного льда.

– Твои люди вообще все уничтожили, – осмелев, добавил мальчишка.

Он был прав. Люди Кая уничтожили все сокрытое. Разорили и разрушили гнездо Зла. Они разбили все сияющие шары, перерезали все железные нити, разломали и адскую грохочущую машину, к которой эти нити тянулись, и аппараты для пыток, и все колдовские приборы. Они спалили дотла все шевелящиеся грибы вместе с их престарелым Хранителем. Младеницу Герды и Хранительницу Стада они не нашли – те остались, по всей вероятности, под завалами; Себастьяна и Герду взяли живыми. Люди Кая потеряли пару собственных муров-копателей, зато зарубили всех древних чудовищ – и овнов, и ручного черного пони, который доверчиво пошел навстречу вооруженным захватчикам в предвкушении морковки.

Спи с открытыми глазами,

Как мертвец, засыпай,

Это божье наказанье

За грехи, баюбай,

Ходят кони, ходят пони

Над рекой целый век…

Кай мотнул головой, пытаясь стряхнуть с себя бремя воспоминаний, как муры стряхивают с фасеток налипшую грязь. Его преследовали немигающие, остекленевшие глаза пони, который носил то же имя, что было выгравировано на надгробном яблоке над могилой: «Здесь покоится Обсидиан. Он обладал душой и свободой воли. Он был верным другом человека и пал по вине человека. Его бренное тело в земле, но душа отлетела в рай, и Господь пасет его в Садах яблоневых и водит на водопой к водам чистым».

Тело пони никто не предал земле.

Ну а как он хотел? Чего ожидал, когда придумывал эту подлость с захватом подземного царства Сокрытых, когда разрабатывал отвлекающий обманный маневр со старостой Ченом и его якобы больным сыном, когда расставлял по периметру Зеленого Луга вооруженных людей, муров-воинов и муров-копателей? Не думал же он и впрямь, что Герда примет его любовь и они с ней ускачут по сияющим подземным тоннелям на черном пони? Не настолько же его свела с ума ее течка?

Он же просто ее отвлекал, пока Чен и Ван отвлекали других Сокрытых, а солдаты и муры-копатели Чистых Холмов прокладывали себе дорогу в Ведьмин Котел. Или, если бы Герда сказала «да», он бы действительно предал Бога – как это сделал Густав, иконописец?..

Густаву игумен тоже принес воды. Лицо заключенного было сплошь покрыто засохшей кровью – короста поверх коросты. По приказу епископа иконописца пытали, пока Кай руководил захватом Ведьминого Котла. Возвратившись, игумен пытки сразу пресек, а всех пленников поместил в подземные камеры, месторасположение которых знал только он. Что до пыток, они лишний раз подтвердили полнейшую свою неэффективность: заключенный Густав, пока они длились, ни в чем не признался, зато сразу заговорил, как только узнал, что Герду схватили.

И минувшей ночью он тоже, казалось, думал только о ней.

– Поклянись, что пощадишь мою Герду, – просипел он, – и я публично повторю на суде все то, что рассказал тебе, пастырь.

Мою Герду. Затянувшаяся рана на животе у игумена снова заныла, словно эти два слова разъели рубец и муровой кислотой просочились под кожу.

– Ты не в той позиции, чтобы ставить мне условия, Густав, – прошипел Кай. – Все будет наоборот. На суде ты сначала расскажешь всем правду, а потом уже я посмотрю, достойна ли Герда пощады.

К Герде в камеру игумен этой ночью тоже зашел. Кроме кружки с водой, он принес для нее одеяло и связку сушеных грибов. Он спросил, нуждается ли она в чем-то еще, но Герда не стала с ним говорить. И смотреть на него не стала – отвернулась к стене. Кай приблизился к ней вплотную, долго глядел на блестящие длинные волосы и слушал, как черные капли бьются о каменный пол. Он не решился к ней прикоснуться. Закрыл на замок массивную дверь и отправился в камеру к той, что выглядела как Герда, но готова была раскрыть для него объятья. Это не помогло.

Запах Анны показался игумену отвратительным, а блуждающий взгляд бессмысленным. Он покинул камеру Анны, так и не овладев ею.

* * *

Нужно было выспаться перед завтрашним слушанием в суде, но сон не шел к игумену Каю. Теребя бесовскую иконку, он сидел на могиле Обсидиана и мысленно повторял обвинительную речь, но все время сбивался с логических построений на слова колыбельной: муру в стойле спать спокойно не судьба, не судьба… Ты накрой его рукою, баюбай, баюбай…

Когда черное небо чуть посерело, знаменуя рассвет, Кай увидел, как меж надгробных кладбищенских яблок к нему суетливо пробирается человек, и