Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

Но он останется инвалидом на всю жизнь. Задние лапы восстановились не полностью, и нервные пучки в позвоночнике срослись неровно. Ему нужны специальные уколы каждую неделю, массаж Ядра каждый день, сложное оборудование, которое дома не поставишь. Обычным людям с этим не справиться, Маш. Это профессиональный уход, круглосуточный. Ему придётся жить здесь. У меня в клинике, под присмотром.

Маша слушала. Пальцы её замерли на загривке Пуховика, и по лицу медленно проступало понимание. То самое, детское, когда ребёнок принимает «нет» и пытается с ним ужиться, и борется, и почти плачет, но держится.

— Совсем нельзя? — тихо спросила она.

— Совсем, Маш. Извини.

Она опустила глаза. Погладила Пуховика ещё раз медленно, прощально, кончиками пальцев.

Пуховик ткнулся ей в ладонь.

«…грустная… почему грустная?..»

— Но ты можешь приходить в гости, — сказал я. — Когда захочешь. Хоть каждый день. Пуховик тебя помнит. И будет помнить. Ты для него первый человек, который его не обидел.

Маша подняла голову. Глаза блестели, но слёз не было. Крепкая девочка. Такой бы лет через десять в ветеринарию, цены бы ей не было.

— Каждый день? — переспросила она.

— Каждый.

— Обещаете?

— Обещаю.

Она кивнула. Выпрямилась. Кротко, без нытья провела рукавом по глазам. Потом повернулась к Пуховику и сказала ему ровным голосом, чуть осипшим:

— Я приду завтра, Пух. Ладно? Ты жди.

Пуховик мыкнул.

«…приди… приди… вкусное принеси…»

Маша развернулась, поправила рюкзак и пошла к выходу. У двери обернулась.

— Спасибо, дядя Миша.

— Тебе спасибо, Маш. За то, что не забыла.

Колокольчик звякнул тихо. Дверь закрылась. За стеклом мелькнула светлая куртка, два хвостика, рюкзак и растворилась в серой питерской дымке.

Я стоял у бокса и смотрел на Пуховика. Барсёнок лежал, положив морду на лапы, и смотрел на дверь, за которой ушла Маша.

«…ушла… вернётся?..»

— Вернётся, малыш. Обещала.

Он вздохнул. Длинно, по-звериному, всем телом, от носа до хвоста, и закрыл глаза. Уснул через минуту.

А я стоял и думал о том, что самая тяжёлая часть моей работы это не операции и не диагнозы. Самая тяжёлая часть смотреть в глаза ребёнку и говорить полуправду, которая звучит как забота, а на вкус, как предательство.

Потому что настоящая причина, по которой Маша не может забрать Пуховика, это не инвалидность и не уколы. Настоящая причина я сам. Сопряжение привязало его ко мне, а меня к нему, и разорвать это можно только ценой его жизни.

Но попробуй объясни десятилетней девочке, что её любимый барсёнок принадлежит не ей, а уставшему ветеринару.

Попробуй… Я не смог.

После Маши пришла пара обычных клиентов: женщина с нервным попугаем. У него облысел хохолок от стресса (попугай кричал, женщина кричала громче, диагноз авитаминоз плюс невроз, лечение, витамины плюс тишина), и подросток с карманным огнешёрстным мурлоком, нуждавшимся в прививке.

Рутина. Спокойная, ровная, оплаченная. Кассовый аппарат работал, карточки заполнялись, Ксюша носилась между стойкой и стационаром с той сосредоточенной грацией, которая у неё включалась в рабочие часы и бесследно пропадала, стоило ей переступить порог клиники в обратном направлении.

Саня дежурил в операционной, рядом с клеткой Феликса. Клетка была накрыта тканью, Феликс дремал, и в дрёме бормотал что-то про «экспроприацию средств производства». Саня сидел на стуле, Пухлежуй на коленях, и оба смотрели в телефон, где Саня листал ленту.

Часы показывали половину четвёртого. Подросток с мурлоком ушёл, приёмная опустела, и я уже потянулся к чайнику, когда дверь распахнулась.

Не звякнула. Грохнула.

Колокольчик подпрыгнул на крючке, ударился о притолоку и замер, зажатый между деревом и металлом. Дверь влетела в стену с тяжёлым, казённым стуком, от которого задребезжали стёкла в стеллаже и качнулась лампа над стойкой.

На пороге стояла Комарова.

Свежий, отутюженный серый костюм, видимо из чемодана. Портфель в левой руке, сжатый с такой силой, что побелели костяшки. Лицо каменное, с опущенными углами рта и двумя вертикальными складками между бровями, придававшими ей сходство с бульдогом.

За её спиной маячил второй человек. Мужчина лет сорока, в тёмном пиджаке, с планшетом под мышкой и браслетом-сканером на запястье. Комиссия. Наконец-то с подкреплением.

Я краем глаза увидел, как Ксюша за стойкой чуть побледнела, и как её рука метнулась под стол. Она нажала кнопку, подключённую к лампочке в операционной. Сигнал.

В ту же секунду из глубины клиники донёсся тихий шорох, потом мягкий стук. Саня поднял клетку и лёгкие шаги в сторону чёрного хода.

План работает.

Я вышел из-за стойки. Спокойно. Руки вдоль тела, лицо нейтральное, осанка прямая. Та самая поза, в какой я встречал Клима с его изувеченным медведем и Золотарёва с его охраной. Поза человека, готового к любой проверке и не прячущего ничего.

— Антонина Викторовна, — я кивнул. — Добрый день. С возвращением.

— Ну что, Покровский? — Комарова шагнула в приёмную, и каждый её шаг отпечатывался на линолеуме с весомостью судебного решения. — Закончили свой аудит? Теперь мы будем проверять!

Она произнесла «мы» с таким торжеством, что я мысленно снял шляпу. Учится женщина. В прошлый раз пришла одна, получила по носу регламентом. Теперь притащила коллегу, и правильно сделала: вдвоём они юридически сильнее, протокол составят в четыре руки, и мне уже не отвертеться пунктом четырнадцатым.

— Пожалуйста, — я сделал приглашающий жест, широкий и гостеприимный. — Проходите. Документы в порядке, санитария в норме. Чай, кофе?

— Без чая, — отрезала Комарова. При слове «чай» у неё едва заметно дёрнулся глаз, но я заметил.

Саня, ты всё-таки оставил в ней след. Не тот, который хотел бы, но след.

Комарова двинулась по приёмной. Медленно, цепко, водя глазами по каждой поверхности, как сканер по штрих-коду. Мужчина в пиджаке зашёл следом, раскрыл планшет и приготовил стилус. Молчаливый. Исполнительный. Тип работника, который не задаёт вопросов, а фиксирует ответы.

— Огнетушитель, — Комарова ткнула пальцем в красный баллон на стене. — Высота крепления?

— Метр двадцать пять от пола, — ответила Ксюша за моей спиной ровным голосом. — Норма от метра до метра пятидесяти. Соответствует.

Комарова посмотрела на Ксюшу. Потом на огнетушитель. Потом достала из портфеля рулетку.

Измерила.

Метр двадцать пять. Буква в букву.

— Аптечка первой помощи? — голос Комаровой стал чуть тише, чуть напряжённее. Она искала, к чему привязаться, и пока не находила.

— На стене, в зоне прямого доступа, — Ксюша указала на белый ящик с красным крестом. — Укомплектована по стандарту ВС-6, список содержимого на внутренней стороне крышки.

Комарова открыла