Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

— Журнал кварцевания? — строго спросила она.

— На столе, — Ксюша протянула тетрадь. — Записи за последние две недели, даты, время, подпись ответственного.

Комарова полистала. Дотошно, страница за страницей, выискивая подчистки и нестыковки. Тетрадь была безупречна. Ксюша заполнила её так, будто от этого зависела защита диплома.

Мужчина в пиджаке молча стучал стилусом по планшету. Фиксировал.

Комарова двигалась по приёмной. Я шёл за ней на расстоянии двух шагов. Достаточно близко, чтобы ответить на любой вопрос, достаточно далеко, чтобы не нависать и не давить.

— Маркировка швабр? — Комарова заглянула в подсобку.

— Цветовая, по зонам, — отозвался я. — Синяя приёмная, красная стационар, жёлтая санузел. Надписи маркером на рукоятках.

Она проверила. Надписи были на месте. Ксюша позаботилась.

— Табличка «Выход»? — продолжила искать нестыковки Комарова.

— Над дверью, — снова ответил я.

Комарова подняла голову. Зелёная табличка с белой стрелкой и бегущим человечком висела точно по центру, ровно, без перекоса.

— Расстояние от раковины до рабочей зоны?

— Два метра сорок, — ответила Ксюша, и в голосе её впервые мелькнула тень торжества. — Норма не менее двух метров. Соответствует.

Комарова посмотрела на Ксюшу долгим, пристальным взглядом. Ксюша выдержала, не моргнув. Очки даже не сдвинулись.

Инспекторша повернулась к стационару. Я почувствовал, как у меня слегка напрягся живот. Стационар был чист, звери зарегистрированы, паспорта на месте. Всё должно было пройти гладко.

Должно было.

В эту секунду бочком, бледная до синевы, ко мне подошла Ксюша. Она сделала вид, что поправляет карточки на столе у стойки, наклонилась к моему уху близко, почти касаясь губами, и прошептала.

Голос у неё дрожал.

— Михаил Алексеевич… Саня не смог выйти. Во дворе теплотрассу прорвало, там ремонтники всё перекопали и выход заблокировали. Они с Феликсом застряли внутри…

Глава 19

Слова Ксюши упали мне в ухо, как капля воды в раскалённое масло.

Мозг приучился реагировать на катастрофы определённым образом: первая секунда, это паника, вторая — подавление паники, третья — план. Между второй и третьей секундой поместилась вся моя карьера, два десятка экстренных операций, и один случай, когда я вправлял сломанную лапу грифону голыми руками, пока Синдикат стучал кулаком в запертую дверь операционной.

Третья секунда наступила.

Я повернул голову к Ксюше, медленно, словно услышал что-то совсем незначительное.

— Понял, — одними губами, почти беззвучно ответил я.

Ксюша кивнула, и её побелевшие пальцы чуть ослабили хватку на стопке карточек.

Комарова уже стояла у двери стационара. Рука легла на ручку, портфель перехвачен подмышкой, и вся её поза выражала ту особую торжествующую предвкушение, с какой налоговые инспекторы открывают сейфы.

Второй инспектор, чьего имени я до сих пор не знал, потому что он ещё ни разу не открыл рта, стоял за её плечом с планшетом наготове. Стилус зажат между средним и указательным пальцами, браслет-сканер мерцал на запястье дежурным синим. Исполнитель. Живой фотоаппарат в пиджаке.

Диспозиция выстроилась в голове, как схема операционного поля.

Приёмная за спиной. Стационар впереди, за стальной дверью. Хирургия, бывшая подсобка. Три комнаты, две двери, один шкаф. В шкафу, если Саня услышал сигнал и успел перебежать, сидит контрабандист с совой-марксистом, и если я не перехвачу ситуацию в ближайшие секунды, Комарова откроет все три двери подряд и найдёт то, что найти не должна.

— Антонина Викторовна! — я шагнул вперёд, обогнув Комарову справа. Голос мой прозвучал с радушной бодростью. — Позвольте, я открою. Стационар у нас на замке постоянно, техника безопасности, сами понимаете. Зверьё внутри серьёзное.

Я достал ключ из кармана халата и вставил в замок. Замок щёлкнул, и в ту секунду, когда металлический язычок ушёл в паз, я дважды, громко и отчетливо тукнул ключом по железному косяку. Звук прошёл по коридору и ушёл вглубь клиники.

Условный сигнал. «Прячься».

В прошлой жизни, в корпоративном госпитале Синдиката, мы пользовались целой системой стуков: один удар — «пациент критический», два — «начальство на пороге», три — «тащи спирт, сегодня заработали». Здесь система была проще, и единственный адресат Саня, должен был её помнить: мы отрабатывали трижды, и все три раза он реагировал правильно.

Должен был.

Я толкнул дверь стационара.

Тёплый воздух ударил в лицо. Пахло антисептиком и чуть-чуть серой, от Искоркиной чешуи. Привычный запах, за три месяца ставший домашним.

Комарова вошла следом. Глаза её обвели помещение с жадным, цепким прищуром. Четыре бокса, четыре зверя, четыре жизни, расставленные по местам.

Пуховик свернувшись клубком лежал в первом боксе. Он поднял голову на звук шагов, моргнул голубыми глазами и тут же уронил морду обратно на лапы. Посторонних он игнорировал с аристократическим равнодушием.

Искорка во втором боксе дремала на тёплом камне, и чешуя её мерцала ровным рубиновым пульсом, пять ударов в минуту. Рядом в нейтрализующем растворе тихо побулькивал фильтр.

Шипучка в третьем. Она свернулась на камне, прикрыв глаза, и только раздвоенный язык изредка вытягивался из пасти, пробуя воздух на вкус.

Пухлежуй лежал на боку и спал. Обрубок хвоста подрагивал во сне, и рядом с его мордой стояла миска с недоеденной кашей.

В углу, на привычном месте, клетки Феликса не было. Жёрдочка, на которой он обычно сидел, пустовала. Подстилка убрана. Плошка с кормом исчезла. Единственный след, это крохотное белое пёрышко на полу у стены, застрявшее между плинтусом и кафелем.

Саня успел. Перебежал в хирургию, забрал клетку, и подмел за собой следы. Молодец, Шестаков. Мысленно ставлю тебе плюс и тут же вычитаю три за все предыдущие деяния.

— Прошу, — я отступил в сторону, давая Комаровой обзор. — Стационар полностью укомплектован. Четыре пациента, все зарегистрированы, все с чипами.

Комарова подошла к первому боксу. Наклонилась. Пуховик приоткрыл один глаз и зевнул.

— Чип, — бросила она через плечо.

Мужчина в пиджаке шагнул вперёд, поднял запястье с браслетом-сканером и навёл его на загривок Пуховика сквозь прутья. Браслет пискнул. На голографическом экране мигнула строка, и мужчина впервые за всё время открыл рот:

— Зарегистрирован. Покровский М. А., Пет-пункт «Покровский». Снежный барс, класс «льдоформный сопряжённый».

Зелёный индикатор.

Комарова скрипнула зубами. Тихо, еле слышно, но в стационарной тишине этот скрип прозвучал как гвоздь по стеклу.

Второй бокс. Искорка.

Сканер пискнул.

— Зарегистрирована. Огненная саламандра, класс «фаер-сопряжённая». Владелец тот же, — озвучил мужчина.

Зелёный.

Третий. Шипучка.

— Зарегистрирована. Кислотный мимик, класс «токсическая мутация». Временное содержание, реабилитация, — продолжал он.

Тоже зелёный.

Четвёртый. Пухлежуй.

— Зарегистрирован.