Смейся! - Денис Ратманов

Боря придвинулся к нему и возмущенно забормотал — вполголоса, чтобы не обижать художника:

— Ну дед! Посмотри, где солнце у него! Под кораблем в море — это чудовище какое-то, а не тень! Тень должна падать в другую сторону!

Подумав немного, Боря спросил с надеждой:

— А если я свои картины тут выставлю, их будут покупать? Они же лучше, чем у этого лохматого.

— Кто тебе даст тут стоять? — разочаровал его дед. — Тут все места поделены. Выгонят и картины заберут.

Боря собрался загрустить, но Наташа схватила его за руку и повела дальше, говоря:

— Не дрейфь, тут свои люди есть!

И направилась дальше по Арбату, туда, где днем пел Антон. Дед семенил следом. С Аленой напарник разругался вдрызг и остался петь с Витьком.

С жильем у Антона вышла засада: вернулся он из ресторана, а бывшая выбрасывает вещи из окна. Благо было их немного, и паспорт он всегда носил в кармане.

Теплые вещи уже растащила местная алкашня, а вот летние он спас.

Лишившись крова, Антон бродил по ночным дворам, а потом отправился играть с двоюродным братом Витьком на Арбате.

Он и рад бы помочь Антону с жильем, да сам жил в учебное время в общаге, а летом они скидывались с приятелями и снимали комнату у бабки, куда еще один жилец просто не поместился бы. Антон уже собрался ехать домой в Саратов, ибо куда деваться, но должен был отыграть в ресторане. И тут его внезапно приютил Валерун, снимавший помещение в цоколе одного из старых домов. Правда, там сыро, наведывалась крыса, пахло плесенью, а зимой было холодно, но как летнее жилье этот подвал был вполне ничего.

Наташа знала все это со слов Валеруна.

Антон и Витек были на своем месте. Антон, похожий шевелюрой на Цоя, пел «Перемен», интонациями подражая оригиналу. Так увлекся, что Наташу заметил, только когда та громко зааплодировала. Источая удовлетворение, она кинула сотенную купюру, щедро поделилась желанием озолотить талантливого мальчика с толпой, и деньги потекли рекой. Многие люди, отблагодарив мальчика материально, остались его послушать.

Антон кивнул ей, грустно улыбнувшись. Наташа скользнула к нему и сказала:

— Я пришла с дедом. Можешь спеть «Офицеров» для него? То есть для Шевкета Эдемовича? Он ее любит.

— Твой дед — Шевкет Эдемович? — удивился Антон.

— Ну да, а что такого?

— Да ничего. Ладно, ща спою.

Он посвятил «Офицеров» деду — он от радости аж раскраснелся, людям тоже понравилось, и теперь уже Антон шепнул Наташе, стоящей рядом:

— Как у тебя это получается? День ваще пустой был. Ты пришла — и поперло!

— Рука легкая, — отшутилась она. — Ко мне брат приехал. Вот. Борис.

Мелкий пожал руку Антону, Наташа продолжила:

— Ты ж знаешь, кому тут на лапу дать. Он портреты рисует, картины пишет. Присмотришь за ним, если он рядом постоит, попродает? Так можно вообще?

Антон спросил у Витька, тот дал добро, и Боря от радости аж запрыгал. Дед тоже обрадовался, Наташа подхватила их чувства и передала слушателям, а сама решила использовать время с пользой:

— Антон, я новые песни выучила. Давай прогоним?

— А что за песни? Я, честно, уже устал, с радостью передам тебе микрофон.

— «Хуторянку», например. «Мираж», самая популярная их песня, как же ее… «Мужиковый дождь» еще… Давай его, а?

— Надо повторить, не помню, — честно признался Антон. — Могу только «Я больше не прошу». Ты ж о ней?

— Ладно. Давай «Мираж». Жги!

Наташа спела песню, сорвала овации, поклонилась почтенной публике и убежала, Антон уронил напоследок: «До вечера» — и продолжил сольное выступление. Ну да, вечером они увидятся в ресторане.

Наташе безумно нравилось петь, но, если бы она пела постоянно, как Антон, возненавидела бы это занятие. Но ему деваться некуда: как честный человек, он не отказался от долга, хотя расстался с Аленой.

* * *

Каждый вечер Наташа шла на работу как на праздник. Красилась, прихорашивалась, наряжалась — теперь можно, ведь обратно ее привозили на такси к самому подъезду. Ей безумно нравилось взаимодействовать с людьми, заводить толпу и кайфовать на отдаче. Это как вложиться в лотерейный билет, а получить в два, нет, в десять раз больше.

Хозяева вели себя достойно, под юбку не лезли, буйных клиентов отгоняли, и Наташа чувствовала себя защищенной, что огромная редкость в нынешнее время.

Единственное, чего боялась Наташа — перестать получать удовольствие от процесса.

Когда она приходила, Валерун и Антон уже были на месте, обсуждали программу, готовились. Наташа полагалась на них как на старших и никогда не спорила. И еще она очень ценила отсутствие профессиональной ревности у коллег. Чтобы так и продолжалось, Наташа прокачивала слушателей эмоционально и во время их выступлений.

Сегодня Наташа влетела в зал за пять минут до начала рабочего вечера, уверенная, что Антон уже бренчит что-то, готовится, но парень опаздывал.

— Где Антоха? — шепнула она Валеруну, тот пожал плечами.

— Понятия не имею. Домой он сегодня не приходил. Думал, он сразу с Арбата сюда двинет, а нет его.

— Странно, — проговорила Наташа. — Начинаем без него? Авось Сурен не заметит, что Тоха опоздал.

— Начинаем.

Наташа перечислила все, что выучила, Валерун одобрил, и начали с Барбары Стрейзанд. Наташа положила текст и подглядывала в листок, постоянно боялась, что собьется, потому было не до эмоциональной прокачки публики, и исполнение получилось… неживым, что ли. Но посетителям понравилось, они аплодировали.

Потом последовал «Синий туман» в исполнении Валеруна.

Почти десять минут прошло — Антон так и не появился. И через полчаса он не явился, зато подошел Сурен и спросил:

— Антон сегодня будет? Или вы поссорились? Или он заболел?

Наташа не представляла, что у напарника может случиться, потому на всякий случай стала транслировать сострадание.

— Должен быть. Он пунктуален, не склонен к вредным привычкам. Ума ни приложу, что с ним.

О том, что теперь Антон — бомж, живущий в подвале, они с Валеруном промолчали. Старший товарищ добавил:

— Мы вместе жилье снимаем, а Тоха днем поет на Арбате и всегда приходит передохнуть перед тем, как нам выдвигаться сюда. Сегодня не пришел. Как бы ни случилось чего.

Наташа вспомнила их встречу днем. Ничего странного за ним не наблюдалось. Реши он сорваться в Саратов — она бы почувствовала. Парень, напротив, был настроен выгрызать свое место под солнцем.

Ни в девять, ни в