Лаосский Гамбит - Сим Симович

Вьетнамец нахмурился, подбирая слова, а затем выдал на лаосском короткую гортанную тираду. Судя по тому, как блеснули глаза Кхама, перевод звучал примерно так: «Этот большой злой человек говорит, что вы должны перестать бояться и рвать американцев зубами».

— Значит так! — Кабыздох скинул с плеча дробовик и лязгнул цевьем, досылая патрон. — Забудьте свои партизанские прятки. Если мы идем на штурм — мы не останавливаемся. Остановка — это смерть. Двигаемся только двойками. Один бежит, второй кроет. Потом меняемся. Как поршни в двигателе. Вперед, вперед и только вперед!

Гранатометчик ткнул дулом дробовика в сторону густого кустарника на краю поляны.

— Вон там — позиция янки! Кхам, бери своего бойца. Показывайте, как пойдете в атаку! Время пошло!

Кхам махнул рукой молодому партизану. Двое лаосцев, пригнувшись к самой земле, короткими перебежками зигзагами рванули к кустам. Они действовали по старой привычке — скрытно, тихо, постоянно падая в траву и замирая.

— Не спать! — страшным голосом взревел Кабыздох. — Какая нахрен маскировка⁈ Вас уже заметили! На вас пулемет смотрит! Бегом, мать вашу!

Штурмовик вскинул дробовик и бабахнул в воздух прямо над головами бегущих.

Картечь с хрустом срезала толстые ветки баньяна. На партизан посыпался град из листьев и щепок. От неожиданности и оглушительного грохота лаосцы прибавили ходу, забыв про скрытность.

— Огонь на ходу! Дави врага! — продолжал орать Ян Генрихович, делая еще один выстрел в небо. — Не давай ему поднять голову! Втопчи его в грязь!

Партизаны с перепугу начали палить из своих карабинов на ходу, с криками врываясь в воображаемый вражеский окоп.

Иван Михайлович, сидевший на ящике неподалеку, удовлетворенно почесал щетину.

— А Яник-то психолог, — басовито заметил пулеметчик, обращаясь к Хмельницкому. — Смотри, командир, как крестьяне озверели. Еще пара таких занятий, и они у нас с голыми руками на бронетранспортеры кидаться начнут.

— Агрессия в штурме решает всё, — кивнул Семен, стряхивая пепел с сигареты. — Кабыздох им сейчас нужный нерв оголит. Страх выбьет, злость оставит.

На поляне тем временем творилось форменное безумие. Немец гонял партизан до кровавого пота. Он заставлял их ползать по-пластунски, штурмовать скользкие валуны, прыгать в овраги. И всё это под громогласный рев, выстрелы над головой и солдатские поговорки, смешанные с немецкой классической философией.

— То, что нас не убивает, делает нас злее! — рычал гигант, пинком отправляя замешкавшегося бойца в укрытие. — Упал — стреляй! Встал — стреляй! Кончились патроны — бей прикладом! Буржуй должен обосраться только от одного вашего вида!

К середине дня азиаты едва стояли на ногах, но в их глазах больше не было того затравленного, жертвенного выражения. Пот смыл неуверенность. Взгляды стали жесткими, колючими. Они заразились звериной, хищной энергетикой обрусевшего немца.

— Хорош! Отставить беготню! — Кабыздох поднял руку, останавливая запыхавшуюся шеренгу. — Дыхалку восстановить. А теперь, бойцы, я покажу вам главный аргумент пролетариата в любом споре.

Штурмовик торжественно, как святыню, взял в руки РПГ-7. Он похлопал по толстому пузатому раструбу гранаты, торчащей из дула.

— Это — труба революции. Ключ от всех дверей. Если перед тобой бункер, пулеметное гнездо или броневик капиталистов — ты не стучишься. Ты выносишь всё к чертовой матери!

Ян Генрихович подозвал капитана Нгуена.

— Переведи им самое главное, союзник. Это вопрос выживания.

Вьетнамец кивнул и повернулся к лаосцам.

— Эта штука бьет огнем не только вперед, — чеканя слова, пояснил Кабыздох, поворачиваясь к строю боком. Он выразительно похлопал по открытому казенному срезу трубы. — Сзади при выстреле вылетает струя раскаленного газа. Метров на двадцать! Кто встанет сзади гранатометчика — сгорит заживо. Превратится в хрустящий шашлык! Запомнили⁈

Кхам и его люди дружно, синхронно сделали два шага назад, подальше от тыльной стороны оружия.

— Умницы, — оскалился штурмовик. — А теперь смотрите, как работает сверхчеловек с гранатометом!

На противоположном склоне ущелья, метрах в двухстах от лагеря, нависала массивная, потрескавшаяся от времени скала. Она напоминала естественный ДОТ.

Кабыздох закинул РПГ на плечо. Ноги расставлены, корпус слегка наклонен вперед. Палец лег на спусковой крючок. Гигант замер, слившись с оружием.

— Выстрел! — предупреждающе крикнул он.

Лаосцы инстинктивно закрыли уши.

Хлопок стартового заряда прозвучал резко. Граната выскочила из ствола, а сзади гранатометчика ударил сноп рыжего пламени, подняв тучу пыли и сухих листьев. В воздухе раскрылось оперение, включился маршевый двигатель, и снаряд с характерным змеиным шипением понесся к цели.

Взрыв был страшным.

Кумулятивный заряд ударил прямо в центр скального выступа. Грохот многократно отразился от стен ущелья, ударив по барабанным перепонкам. Вспышка ослепила на долю секунды. На месте каменной глыбы выросло облако густого, едкого серого дыма вперемешку с огнем. В разные стороны, срубая ветки деревьев, полетели осколки гранита размером с арбуз.

Скала просто перестала существовать, превратившись в груду дымящегося щебня.

Партизаны стояли в гробовом молчании. Никто из них никогда в жизни не видел такого компактного и при этом чудовищного по своей мощи оружия. Для крестьян, вооруженных винтовками полувековой давности, это была чистая магия разрушения.

Кабыздох опустил пустую трубу. Лицо штурмовика было перемазано пороховой гарью, но он улыбался так широко, что, казалось, у него сейчас треснут щеки.

— Вот это и есть диалектика, парни! — проревел немец. — Был бункер — нет бункера! Кто с трубой — тот и прав!

Кхам, оправившись от шока, первым издал гортанный, дикий вопль восторга. Лаосский командир вскинул свой автомат над головой и закричал так, что на шее вздулись жилы. Семеро вчерашних оборванцев подхватили клич. Они ревели, потрясая оружием, глядя на дымящуюся воронку и на русского великана, который только что показал им, как можно безнаказанно рвать вражескую броню.

— Отлично отработал, Яник, — похвалил Хмельницкий, подходя к штурмовику и протягивая ему флягу с водой. — Ты им сейчас в головы правильный чип вставил.

— Стараюсь, командир! — Кабыздох жадно приложился к фляге. — Потенциал у ребят отличный. Злости много. Главное было показать им, что американцы — не боги. И что горят они точно так же, как эта скала.

Сержант Рябов, высунувшийся из-под своего навеса с радиостанцией, показал большой палец.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул связист. — Янки в эфире задергались! Засекли взрыв, думают, что это кто-то на старой неразорвавшейся авиабомбе подорвался.

— Пусть думают, — холодно усмехнулся офицер. — Скоро мы им докажем обратное.

Курс молодого партизана набирал