Побег - Виктор Викторович Зайцев

здесь. — Продолжал я давить на группу парней. После недолгой растерянности, они сообразили, что находятся в большинстве и попытались меня ударить, как самого наглого. Собственно, этого я и ждал. За пару секунд я разбросал ударами всех по снегу, стараясь не калечить. После чего поднял самого дерзкого за шиворот из сугроба.

— Так отдаёте территорию, или мне всем ноги поломать? — Глянул я в удивлённые глаза молодого, начинающего бандита.

— Отдаём, — кивнул парень.

— Все слышали? Общее решение? — Я посмотрел на всех поднимавшихся из снега молодых рэкетиров. — За базар ответите. Если узнаем, что порожняк прогнали, переломаю не только ноги, но и руки. Всё, расходитесь. Предложение о переходе к нам остаётся в силе.

На этом и закончилась наша первая стрелка, изрядно вдохновившая не только моих подопечных, но и противоборствующую группировку. Сразу трое из неё перешли к Олегу на следующий день. И почти месяц нас никто не беспокоил, пока Олег со товарищи осваивал новую территорию. В конце недели я получил долгожданную трудовую книжку, новую, заведённую уже мной новым. Старая, от исчезнувшего Фёдора так и пропала в неизвестности, да и не нужна она мне была больше, буду жить по новой трудовой. Тем более, что скоро трудовые книжки станут не востребованы, многие предпочтут принимать работников «без оформления». А через тридцать лет, когда нынешнее поколение тридцатилетних начнёт выходить на пенсию, они с удивлением обнаружат отсутствие стажа и минимальный размер пенсии.

Отгадайте, кто будет виноват в этом казусе? Будете смеяться, исключительно пенсионный фонд, который и создадут только в девяностом году. Да, именно пенсионный фонд, а не сами работники или работодатели, работавшие годами без оформления и без уплаты, соответственно страховых взносов. Понимаю, что при поголовной безработице особого выбора не было, лишь бы семью прокормить, да самому выжить. Но многие продолжили такую практику «без оформления» и в более организованные двухтысячные годы. По привычке, не задумываясь о будущем. Не только о своём, но и своих семей. Увы, мы привыкли жить одним днём, не планируя на десять-двадцать лет вперёд. Наверное, именно эти люди, оказавшиеся перед разбитым корытом ко времени выхода на пенсию, оказавшуюся минимальной, запустили крылатый лозунг о благословенных советских временах, когда была «уверенность в будущем» и прочие блага счастливого советского человека.

У меня совершенно противоположное отношение к лозунгу «уверенность в будущем». Я помню вязкую безнадёжность семидесятых-восьмидесятых годов, когда жизнь становилась всё хуже и хуже. Появились талоны сначала на мясо, потом на сливочное масло, затем на моющие средства, сигареты, и многое другое, вплоть до спичек. И это после полувека советской власти? В победившей Германию стране, в семьдесят девятом году я работал на трофейном токарном станке тысяча девятьсот сорок третьего года выпуска. И не где-нибудь, а в столице нашей родины, на Люблинском литейно-механическом заводе! А по телевизору с высоких трибун нам постоянно твердили о росте благосостояния советского народа. На партийных и комсомольских собраниях мы дисциплинированно принимали глупые обязательства, хотя все знали, что это формальность, нужная для записи в протоколе.

Наши юношеские попытки что-то изменить натыкались на ухмылки педагогов и руководителей, с советами молчать. Правительство СССР и Политбюро ЦК КПСС показали себя истинными маразматиками, не замечая очевидного, или не хотели замечать? На заработанные деньги в местных магазинах нечего купить, разве что съездить в союзные республики или обратиться к спекулянтам. Так я и поступал, покупая детскую одежду и обувь в Узбекистане, книги со сказками в Туркмении, шампунь в Кишинёве, женскую одежду и обувь в Таллине, махровые полотенца в Таджикистане. В России такие «дефицитные товары» в магазинах невозможно было найти, а в союзных республиках они лежали свободно, без всякой очереди.

Кто-то называет это уверенностью в завтрашнем дне? Когда я приезжал в командировку в любой из русских городов — Тамбов, Свердловск, Челябинск, Оренбург и прочие, со своим сухим пайком, потому что к вечеру в этих городах даже хлеба в магазинах не было, не говоря о мясных и молочных продуктах. А на ужин в ресторанах зарплаты не хватало. Вот и приходилось везти с собой банку квашеной капусты и пачку чая, чтобы чем-то набить пустой желудок. Я к тому времени был капитаном милиции, с зарплатой значительно выше, чем у моей жены-инженера. И не сомневался, что в будущем станет ещё хуже. И об этой уверенности в завтрашнем дне говорят склеротики!

Я даже в семьдесят лет не страдал ТАКИМ склерозом, вкупе с маразмом. Поэтому нисколько не жалел распавшийся Союз, где жили хорошо только партийные и торговые функционеры, да преступники всех мастей. Нет, не мелкие воры и хулиганы, а те, кто воровал у государства в связке с секретарями райкомов и горкомов при содействии полковников и генералов милиции и КГБ. Те самые, чьим жёнам я делал массаж по сто у.е. за сеанс. О какой уверенности в завтрашнем дне может говорить нормальный человек глядя на рост списка товаров по талонам — на мыло, на сахар, на водку? Об уверенности в том, что скоро появятся талоны на обувь и одежду, трусы и носки? Какой извращённой фантазией надо обладать, чтобы называть эти годы благословенными?

Впрочем, к концу восьмидесятых годов талоны на продукты плавно превратились в многомесячные и многолетние очереди на промышленные товары. Очереди на мебельные гарнитуры, мебельные стенки достигли нескольких месяцев. Даже большие холодильники приходилось ждать в очередях по три-шесть месяцев, об автомобилях и квартирах не говорю. Там очереди достигали многих лет, которые надо было прожить, словно шпиону, без сучка и задоринки, иначе выгонят из очереди или передвинут в самый её конец. Даже на книги был многолетний дефицит, который не спасали никакие очереди. Часть моих книг, вроде собрания сочинений Хэмингуэя, Паустовского и другие, я в своё время выиграл в лотерею. Были и такие способы добыть нужные тебе книги, как и ковры, холодильники и прочие товары. Поэтому любому адекватному человеку перспектива «уверенности в завтрашнем дне» выглядела пугающим издевательством. Что ещё власти сделают дефицитом?

И такое положение писатели описывают в книгах, непонятно зачем добавляя стремление спасти Советский Союз, как идеальное государство! Настолько идеальное, что мы, студенты столичного ВУЗа, неделями работали на овощных базах, перебирая и сортируя сгнившие овощи и картошку? И тем же занимались все в провинциальных русских городах, от школьников до инженеров. Значит, то, что сгнивает треть, если не больше собранного урожая, было тайной для руководства СССР? Или они все поголовно были агентами империализма? Как можно нормальному человеку такое положение вещей называть «уверенностью