Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

поздней ночи. И никто не мешал ему, и никто не звонил. И он даже ни разу не задумался, а что, собственно, означала эта её странная последняя фраза: «Всё-всё, меня уже нет…»1988

Право голоса

Полковник лишь казался моложавым. На самом деле он был просто молод. В мирное время ходить бы ему в капитанах.

– Парни! – Будучи уроженцем Старого Порта, полковник слегка растягивал гласные. – Как только вы уничтожите их ракетные комплексы, в долину Чара при поддержке с воздуха двинутся танки. От вас зависит успех всего наступления…

Лёгкий ветер со стороны моря покачивал маскировочную сеть, и казалось, что испятнанный тенями бетон колышется под ногами.

Полковник опирался на трость. Он прихрамывал – последствия недавнего катапультирования, когда какой-то фанатик пытался таранить его на сверхзвуковых скоростях. Трость была именная – чёрного дерева с серебряной пластиной: «Спасителю Отечества – от министра обороны».

– Через час противник приступит к утренней молитве и этим облегчит нашу задачу. Нам же с вами не до молитв. Сегодня за всех помолится полковой священник…

Лётчики – от горла до пят астронавты, кинопришельцы – стояли, приподняв подбородки, и лёгкий ветер шевелил им волосы.

Они были не против: конечно же, священник за них помолится и, кстати, сделает это куда профессиональнее.

– Мне, как видите, не повезло. – Полковник непочтительно ткнул именной тростью в бетон. – Я вам завидую, парни, и многое бы отдал, чтобы лететь с вами…

– ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, СВОЛОЧЬ?!

Визгливый штатский голос.

Полковник резко обернулся. Никого. Священник и майор. А за ними бетон. Бетон почти до самого горизонта.

– ЭТО Я ТЕБЕ, ТЕБЕ! МОЖЕШЬ НЕ ОГЛЯДЫВАТЬСЯ!

– Продолжайте инструктаж! – разом охрипнув, приказал полковник.

Майор, удивившись, шагнул вперёд.

– Офицеры!..

– МОЛЧАТЬ! – взвизгнул тот же голос. – БАНДИТ! ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО РОТ РАСКРОЙ – Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО С ТОБОЙ СДЕЛАЮ!

Майор даже присел. Кепи его съехало на затылок. Священник, округлив глаза, схватился за наперсный крест.

Строй лётчиков дрогнул. Парни ясно видели, что с их начальством происходит нечто странное.

И тогда, отстранив майора, полковник крикнул:

– Приказываю приступить…

– НЕ СМЕТЬ! – На этот раз окрик обрушился на всех. Строй распался. Кое-кто бросился на бетон плашмя, прикрыв голову руками. Остальные ошалело уставились вверх. Вверху были желто-зеленая маскировочная сеть и утреннее чистое небо.

– ВЫ ЧТО ДЕЛАЕТЕ! ВЫ ЧТО ДЕЛАЕТЕ! – злобно, плачуще выкрикивал голос. – ГАЗЕТУ ЖЕ СТРАШНО РАЗВЕРНУТЬ!

Упавшие один за другим поднимались с бетона. Не бомбёжка. Тогда что?

– Господи, твоя власть… – бормотал бледный священник.

– А ТЫ! – Голос стал ещё пронзительнее. – СЛУГА БОЖИЙ! ТЫ! «НЕ УБИЙ»! КАК ТЫ СРЕДИ НИХ ОКАЗАЛСЯ?

Полковник в бешенстве стиснул рукоять трости и, заглушая этот гнусный визг, скомандовал:

– Разойтись! Построиться через десять минут!.. И вы тоже! – крикнул он священнику и майору. – Вы тоже идите!

Лётчики неуверенно двинулись кто куда.

– А вы будьте любезны говорить со мной и только со мной! – вне себя потребовал полковник, запрокинув лицо к пустому небу. – Не смейте обращаться к моим подчинённым! Здесь пока что командую я!

– СВОЛОЧЬ! – сказал голос.

– Извольте представиться! – прорычал полковник. – Кто вы такой?

– НАШЁЛ ДУРАКА! – злорадно, с хрипотцой сказал голос. – МОЖЕТ, ТЕБЕ ЕЩЁ И АДРЕС ДАТЬ?

– Вы – террорист?

С неба – или чёрт его знает, откуда – на полковника пролился поток хриплой отборной брани. Ни на службе, ни в быту столь изощрённых оборотов слышать ему ещё не доводилось.

– Я – ТЕРРОРИСТ? А ТЫ ТОГДА КТО? ГОЛОВОРЕЗ! СОЛДАФОН!

Полковник быстро переложил трость из правой руки в левую и схватился за кобуру.

– Я тебя сейчас пристрелю, штафирка поганый! – пообещал он, озираясь.

– ПРИСТРЕЛИЛ ОДИН ТАКОЙ! – последовал презрительный ответ.

Лётчики опасливо наблюдали за происходящим издали. Неизвестно, был ли им слышен голос незримого террориста. Но крики полковника разносились над бетоном весьма отчетливо.

Опомнясь, он снял руку с кобуры.

– За что? – сказал он. – Меня дважды сбивали, меня таранили… Какое вы имеете право…

– ДА КТО ЖЕ ВАС ПРОСИЛ? – с тоской проговорил голос. Он не был уже ни хриплым, ни визгливым. – ВЫ ХРАБРЫЙ ЧЕЛОВЕК, ВЫ ЖЕРТВУЕТЕ СОБОЙ, НО РАДИ ЧЕГО? ИСКОННЫЕ ТЕРРИТОРИИ? БРОСЬТЕ. ОНИ БЫЛИ ИСКОННЫМИ СТО ЛЕТ НАЗАД…

Террорист умолк.

– Вы совершаете тяжкое преступление против государства! – сказал полковник, обескураженный такой странной сменой интонаций. – Вы срываете операцию, от которой…

– ДА У ВАС ДЕТИ ЕСТЬ ИЛИ НЕТ? – Голос снова сорвался на визг. – ХВАТИТ! К ЧЁРТУ! СКОЛЬКО МОЖНО!

– Но почему так? – заорал полковник, заведомо зная, что не переорёшь, – бесполезно. – Почему – так? Вы хотите прекратить войну? Прекращайте! Но не таким же способом! В конце концов, вам предоставлено право голоса!

– А У НАС ЕСТЬ ТАКОЕ ПРАВО? – поразился голос. – ДЛЯ МЕНЯ ЭТО НОВОСТЬ. КОРОЧЕ: НИ ОДИН САМОЛЁТ СЕГОДНЯ НЕ ВЗЛЕТАЕТ! Я ЗАПРЕЩАЮ!

И точно в подтверждение его слов за ангарами смолк свист реактивного двигателя. Полковник сорвал кепи и вытер им взмокший лоб.

– Операцию разрабатывал генералитет, – отрывисто сказал он. – При участии министра обороны… И за срыв её мои ребята пойдут под трибунал! Со мной во главе.

– НЕ ТРУХАЙ, БРАТАН! – почему-то перейдя на лихой портовый жаргон, утешил голос. – Я И МИНИСТРУ ТВОЕМУ СПИЧКУ ВСТАВЛЮ!

– Да послушайте же! – взмолился полковник, но голос больше не отзывался. Видимо, вставлял спичку министру обороны.

Полковник поднёс к глазам циферблат наручных часов. Операция срывалась… Нет, она уже была сорвана. Он подозвал майора.

– Никого ни под каким предлогом не выпускать с аэродрома! Лётному составу пока отдыхать.

* * *

Гладкий слепой телефон без диска.

Нужно было подойти к столу, снять трубку и доложить министру обороны, что операция «Фимиам», от которой зависела судьба всего наступления, не состоялась.

Подойти к столу, снять трубку…

Телефон зазвонил сам.

– Полковник! – Министр был не на шутку взволнован. – Вы начали операцию?

– Никак нет.

– Не начинайте! Вы слышите? Операция отменяется! Вы слышите меня?

– Так точно, – ещё не веря, проговорил полковник.

– Не вздумайте начинать! Вообще никаких вылетов сегодня! Я отменяю… Перестаньте на меня орать!.. Это я не вам, полковник!.. Что вы себе позволяете! Вы же слышали: я отменил…

Звонкий щелчок – и тишина.

Полковник медленно опустил трубку на рычажки.

Кто бы это мог орать на министра обороны?

«А он, кажется, неплохой парень, – подумал вдруг полковник. – Вышел на министра – зачем? Наступление и так провалилось… Неужели только для того, чтобы выручить меня?»

Необычная тишина стояла над аэродромом. Многократные попытки запустить хотя бы один двигатель ни к чему не привели. У механиков были серые лица – дело слишком напоминало саботаж.

Поэтому, когда через четверть часа поступило распоряжение отменить все вылеты, его восприняли как указ о помиловании.

Полковник мрачно изучал настенную карту. Его страна выглядела на ней небольшим изумрудным пятном, но за ближайшие несколько дней это пятно должно было увеличиться почти на треть.

«Не трухай, братан…» Так мог сказать только житель Старого Порта. Вот именно так – хрипловато, нараспев…

Губы полковника покривились.

– Ну спасибо, земляк!..

Слабое жужжание авиационного мотора заставило его выглянуть в окно. Зрелище небывалое и неприличное: на посадку заходил двухместный «лемминг». Сельскохозяйственная авиация на военном аэродроме? Полковник взял микрофон внутренней связи.

– Кто дал разрешение на посадку гражданскому самолёту? Чья машина?

– Это контрразведка, господин полковник.

Как? Уже? Невероятно!..

Яркий самолётик коснулся колёсами бетона и