Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

– Ну, одна-то по крайней мере должна быть, – понимающе усмехнулся он. – Я имею в виду ту темницу, где содержится некая женщина…

– Женщина? В темнице?

– Да, – небрежно подтвердил он. – Женщина. Ну, такая, знаете, сварливая, без особых примет… Почти каждую фразу начинает словами «Интересное дело!..»

– Довольно вульгарная привычка, – сухо заметила фрейлина. – Думаю, государыня не потерпела бы таких выражений даже в темницах… если бы они, конечно, здесь были.

Коридор упёрся в бархатную портьеру. Плотный тяжкий занавес у входа…

– Подождите здесь, – попросила фрейлина и исчезла, всколыхнув складки бархата.

– Государыня! – услышал он её мелодичный, слегка приглушённый портьерой голос. – Пришёл некий чужестранец. У него странная одежда и странные манеры. Но он говорит, что вы назначили ему встречу.

Пауза. Так… Государыня почуяла опасность. Никаким чужестранцам она, конечно, сегодня встреч не назначала и теперь лихорадочно соображает, не вызвать ли стражу. Нет, не вызовет. Случая ещё не было, чтобы кто-нибудь попробовал применить силу в такой ситуации.

– Проси, – послышалось наконец из-за портьеры, и ожидающий изумлённо приподнял бровь. Голос был тих и слаб – как у больной, но, смолкнув, он как бы продолжал звучать – чаруя, завораживая…

– Государыня примет вас, – вернувшись, объявила фрейлина, и ему показалось вдруг, что говорит она манерно и нарочито звонко. Судя по смущённой улыбке, красавица и сама это чувствовала.

Поплутав в складках бархата, он вышел в зал с высоким стрельчатым сводом. Свет, проливаясь сквозь огромные витражи, окрашивал каменный пол в фантастические цвета. В тени у высокой колонны стоял резной деревянный трон – простой, как кресло.

Но вот вошедший поднял глаза к той, что сидела на троне, и остановился, опешив.

Всё было неправильно в этом лице: и карие, небольшие, слишком близко посаженные глаза, и несколько скошенный подбородок, да и нос излишне длинноват…

Каким же образом все эти неправильные, некрасивые черты, слившись воедино, могли обернуться столь тонкой, неповторимой красотой?!

– Простите за вторжение, государыня, – справясь с собой, заговорил он, – но я за вами…

– Я поняла… – снова раздался этот странный глуховатый голос, после которого все остальные голоса кажутся просто фальшивыми.

– Вы выбрали крайне неудачное время для уединения… – Он чуть ли не оправдывался перед ней.

Не отвечая, государыня надменно и беспомощно смотрела куда-то в сторону.

– Мне, право, очень жаль, но…

– Послушайте! – яростным шёпотом вдруг перебила она. – Ну какое вам всем дело!.. Даже здесь! Даже здесь от вас невозможно укрыться!.. Как вы вообще посмели прийти сюда!

И что-то изменилось в зале. Видимо, освещение. Многоцветные витражи побледнели, краски начали меркнуть.

– Ну что делать… – мягко ответил он. – Работа.

– Паршивая у вас работа! – бросила она в сердцах.

Пришелец не обиделся. В мирах грёз ему приходилось выслушивать и не такие оскорбления.

– Да, пожалуй, – спокойно согласился он. – Но, знаете, не всегда. Дня три назад, к примеру, я получил от своей работы истинное наслаждение – отконвоировал в реальность вашего замдиректора.

– Что?.. – Государыня была поражена. – Замдиректора?.. И какие же у него грёзы?

– Жуткие, – со вздохом отозвался он. – Все счёты сведены, все противники стёрты в порошок, а сам он уже не заместитель, а директор. Предел мечтаний…

– А вы ещё и тактичны, оказывается, – враждебно заметила государыня. – Зачем вы мне всё это рассказываете? Развлечь на дорожку?

Стрельчатые высокие окна померкли окончательно, в огромном холодном зале было пусто и сумрачно.

– Пора, государыня, – напомнил он. – Вы там нужны.

– Нужна… – с горечью повторила она. – Кому я там нужна!.. Если бы вы только знали, как вы не вовремя…

– Но вас там ищут, государыня.

Похоже, что государыня испугалась.

– Как ищут? – быстро спросила она. – Почему? Ведь ещё и пяти минут не прошло.

Он посмотрел на неё с любопытством.

– Вы всерьез полагаете, что отсутствуете не более пяти минут?

– А сколько?

– Два с половиной часа, – раздельно выговорил он, глядя ей в глаза.

– Ой! – Государыня взялась кончиками пальцев за побледневшие щёки. – И что… заметили?

– Ну конечно.

Портьера всколыхнулась, и вошла синеглазая красавица фрейлина. Красавица? Да нет, теперь, пожалуй, он бы её так назвать не рискнул. «В них жизни нет, всё куклы восковые…» – вспомнилось ему невольно.

– Государыня! К вам Фонтанель!

Стрельчатые окна вспыхнули, камни зала вновь озарились цветными бликами, и стоящий у трона человек закашлялся, чтобы не рассмеяться.

Стремительно вошедший Фонтанель был строен и пронзительно зеленоглаз. Немножко Сирано, немножко Дон Гуан, а в остальном, вне всякого сомнения, какой-нибудь сорванец из переулка, где прошло детство и отрочество государыни. Придерживая у бедра широкую, похожую на меч шпагу, он взмахнул шляпой, одно перо на которой было срезано и, надо полагать, клинком.

– Я прошу извинить меня, Фонтанель, – явно волнуясь, начала государыня. – Поверьте, я огорчена, но… Срочное государственное дело…

Мастерски скрыв досаду, зеленоглазый бретёр склонился в почтительном поклоне, но взгляд его, брошенный на пришельца, ничего хорошего не обещал. Цепкий взгляд, запоминающий. Чтобы, упаси боже, потом не ошибиться и не спутать с каким-нибудь ни в чём не повинным человеком.

– Это… лекарь, – поспешно пояснила государыня, и взор Фонтанеля смягчился. Теперь в нём сквозило сожаление. «Твоё счастье, что лекарь, – отчётливо читалось в нём. – Будь ты дворянин…»

– Да вы хоть знаете, что такое «фонтанель»? – тихо и весело спросил пришелец, когда они вдвоём с государыней выбрались из зала.

– Не знаю и знать не хочу! – отрезала она.

Лабиринт сводчатых переходов вновь натолкнул его на мысль о темнице, где должна была по идее томиться сварливая женщина без особых примет, однако от вопроса он решил тактично воздержаться.

Вскоре они пересекли ту неуловимую грань, за которой начинается реальность, и остановились в пустом прокуренном коридоре. Дверь отдела была прикрыта неплотно.

– Слышите? – шепнул он. – Это о вас…

– Интересное дело! – вещал за дверью раздражённый женский голос. – Мечтает она! Вот пускай дома бы и мечтала! Она тут, понимаешь, мечтает, а мне за неё ишачить?..

– Так а что ей ещё остается, Зоя? – вмешался женский голос подобрее. – Страшненькая, замуж никто не берёт…

– Интересное дело! Замуж! Пускай вон объявление в газету даёт – дураков много… Интересное дело – страшненькая! Нет сейчас страшненьких! В джинсы влезла – вот и фигура. Очки фирменные нацепила – вот и морда… А то взяла манеру: сидит-сидит – и на тебе, нет её!..

Государыня слушала всё это, закусив губу.

– Знаете, – мягко сказал он, – а ведь в чём-то они правы. Если бы время, потраченное вами в мире грёз, использовать в реальной жизни… Мне кажется, вы бы достигли желаемого.

– Чего? – хмуро спросила она. – Чего желаемого?

Он вздохнул.

– Прошу вас, государыня, – сказал он и толкнул дверь кончиками пальцев.

В отделе стало тихо. Ни на кого не глядя, государыня прошла меж уткнувшимися в бумаги сотрудницами и села за свой стол.

С горьким чувством выполненного долга он прикрыл дверь и двинулся прочь, размышляя о хрупких, беззащитных мирах грёз, куда по роду службы ему приходилось столь грубо вторгаться.

Свернув к лестничной площадке, он услышал сзади два стремительных бряцающих шага, и чья-то крепкая рука рванула его за плечо. Полутёмная лестничная клетка