Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

– Чего он там? – хмуро спросил Петро.

– Стоит, – сообщил Лёха. – Теперь к поленнице пошёл… В дровах копается… Не понял! Сарай, что ли, хочет поджечь?..

– Да иди ты! – испуганно сказал Петро и вмиг очутился рядом.

Инопланетянин с небольшой охапкой тонких чурочек шёл на голенастых ножках к сараю. Свалил дрова под дверь и обернулся, просияв капельками глаз.

– Не отдашь?

– Запалит ведь! – ахнул Петро. – Как пить дать запалит!

Он метнулся в угол, где стояла чудовищная рукоять черпака. Схватил, кинулся к двери, но на пути у него стал Лёха.

– Ты чего? Сам же говорил: видимость!..

– А вдруг нет? – рявкнул Петро. – Дрова-то – настоящие!

Тут со двора послышался треск пламени, быстро перешедший в рёв. В хате затанцевали алые отсветы.

– Запалил… – с грохотом роняя рукоятку, выдохнул Петро. – Неужто взаправду, а? У меня ж там аппарат в сарае! И снасти, и всё…

Лёха припал к стеклу.

– Чёрт его знает… – с сомнением молвил он. – Больно дружно взялось… Бензином вроде не поливал…

Часто дыша, Петро опустился на табуретку.

В пылающем сарае что-то оглушительно ахнуло. Крыша вспучилась. Лазоревый столб жара, насыщенный золотыми искрами, выбросило чуть ли не до луны.

– Фляга… – горестно тряся щетинами, пробормотал Петро. – Может, вправду отдать?..

Лёха вздрогнул и медленно повернулся к нему.

– Что?.. – ещё не смея верить, спросил он. – Так это всё-таки ты?..

Петро подскочил на табуретке.

– А пускай курятник не растопыривает! – злобно закричал он. – Иду – стоит! Прямо на краю поля стоит! Дверца открыта – и никого! А у меня сумка с инструментом! Так что ж я, дурее паровоза?! Подпёр сбоку чуркой, чтоб не падала, ну и…

– Погоди! – ошеломлённо перебил Лёха. – А как же ты… В газете же пишут: к ним подойти невозможно, к тарелкам этим! Страх на людей нападает!..

– А думаешь – нет? – наливаясь кровью, заорал Петро. – Да я чуть не помер, пока отвинчивал!..

– Отда-ай мою поса-адочную но-огу-у!.. – с тупым упорством завывал инопланетянин.

– Отдаст! – торопливо крикнул Лёха. – Ты погоди, ты не делай пока ничего… Отдаст он!

– А чего это ты чужим добром швыряешься? – ощетинившись, спросил Петро.

– Ты что, совсем уже чокнулся? – в свою очередь заорал на него Лёха. – Он же от тебя не отстанет! Тебя ж отсюда в дурдом отвезут!

– И запросто… – всхлипнув, согласился Петро.

– Ну так отдай ты ему!..

Петро закряхтел, щетинистое лицо его страдальчески перекривилось.

– Жалко… Что ж я, зазря столько мук принял?..

Лёха онемел.

– А я? – страшным шёпотом начал он, надвигаясь на попятившегося Петра. – Я их за что принимаю, гад ты ползучий?!

– Ты чего? Ты чего? – отступая, вскрикивал Петро. – Я тебя что, силком сюда тащил?

– Показывай! – неистово выговорил Лёха.

– Чего показывай? Чего показывай?

– Ногу показывай!..

То и дело оглядываясь, Петро протопал к разгромленной двуспальной кровати в углу и, заворотив перину у стены, извлёк из-под неё матовую полутораметровую трубу с вихляющимся полированным набалдашником.

– Только, слышь, в руки не дам, – предупредил он, глядя исподлобья. – Смотреть – смотри, а руками не лапай!

– Ну и на кой она тебе?

– Да ты что! – Петро даже обиделся. – Она ж раздвижная! Гля!

С изрядной ловкостью он насадил набалдашник поплотнее и, провернув его в три щелчка, раздвинул трубу вдвое. Потом – вчетверо. Теперь посадочная нога перегораживала всю хату – от кровати до печки.

– На двенадцать метров вытягивается! – взахлёб объяснял Петро. – И главное – легкая, зараза! И не гнётся! Приклепать черпак полтора на полтора – это ж сколько мотыля намыть можно! Семьдесят пять копеек коробóк!..

Лёха оглянулся. В окне суетился и мельтешил инопланетянин: подскакивал, вытягивал шеёнку, елозил по стеклу лягушачьими лапками.

– Какой мотыль?! – закричал Лёха. – Какой тебе мотыль? Да он тебя за неделю в гроб вколотит!

Увидев инопланетянина, Петро подхватился и, вжав голову в плечи, принялся торопливо приводить ногу в исходное состояние.

– Слушай, – сказал Лёха. – А если так: ты ему отдаёшь эту хреновину… Да нет, ты погоди, ты дослушай!.. А я тебе на заводе склепаю такую же! Из дюраля! Ну?

Петро замер, держа трубу, как младенца. Его раздирали сомнения.

– Гнуться будет… – выдавил он наконец.

– Конечно будет! – рявкнул Лёха. – Зато тебя на голову никто ставить не будет, дурья твоя башка!

Петро медленно опустился на край кровати. Лицо отчаянное, труба – на коленях.

– До белой горячки ведь допьёшься, – сказал Лёха.

Петро замычал, раскачиваясь.

– Пропадёшь! Один ведь остался! Баба – ушла! Урван – на что уж скотина тупая! – и тот…

Петро поднял искажённое мукой лицо.

– А не врёшь?

– Это насчёт чего? – опешил Лёха.

– Ну, что склепаешь… из дюраля… такую же…

– Да вот чтоб мне провалиться!

Петро встал, хрустнув суставами, и тут же снова сел. Плечи его опали.

– Сейчас пойду дверь открою! – пригрозил Лёха. – Будешь тогда не со мной – будешь тогда с ним разговаривать!

Петро зарычал, сорвался с места и, тяжело бухая ногами, устремился к двери. Открыл пинком и исчез в сенях. Громыхнул засов, скрипнули петли, и что-то с хрустом упало в ломкий подмёрзший снег.

– На, подавись! Крохобор!

Снова лязгнул засов, и Петро с безумными глазами возник на пороге. Пошатываясь, подошёл к табуретке. Сел. Потом застонал и с маху треснул кулаком по столешнице. Банка, свечка, стаканчики – всё подпрыгнуло. Скрипнув зубами, уронил голову на кулак.

Лёха лихорадочно протирал стекло. В светлом от луны дворе маленький инопланетянин поднял посадочную ногу и, бережно обтерев её лягушачьими лапками, понёс мимо невредимого сарая к калитке. Открыв, обернулся. Луна просияла напоследок в похожих на мыльные пузыри глазах.

Калитка закрылась, брякнув ржавой щеколдой. Петро за столом оторвал тяжёлый лоб от кулака, приподнял голову.

– Слышь… – с болью в голосе позвал он. – Только ты это… Смотри не обмани. Обещал склепать – склепай… И чтобы раздвигалась… Чтобы на двенадцать метров…

Государыня

По роду службы ему часто приходилось вторгаться в мир чьих-либо грёз и, причинив этому миру по возможности минимальный ущерб, приводить человека обратно – в реальную жизнь.

Проклятая, признаться, должность…

Вот и сейчас – ну что это за строение возвышалось перед ним? Храм не храм, дворец не дворец – нечто безумно вычурное и совершенно непригодное для жилья.

Он осторожно тронул костяшками пальцев металлическое кружево дверей, и всё же стук получился громким и грубым. Как всегда.

С минуту всё было тихо. Потом из глубины дворца послышались быстрые лёгкие шаги, тревожный шорох шёлка – и двери отворились. На пороге, придерживая створки кончиками пальцев, стояла синеглазая юная дама ошеломительной красоты.

– Фрейлина государыни, – мелодично произнесла она, с удивлением разглядывая незнакомца.

«С ума сошла! – обескураженно подумал он. – Да разве можно окружать себя такими фрейлинами!»

В двух словах он изложил причину своего появления.

– Государыня назначила вам встречу? – переспросила фрейлина. – Но кто вы?

– Государыня знает.

Синеглазая дама ещё раз с сомнением оглядела его нездешний наряд. Незнакомец явно не внушал ей доверия.

– Хорошо, – решилась она наконец. – Я проведу вас.

И они двинулись лабиринтом сводчатых коридоров. Он шёл, машинально отмечая, откуда что заимствовано. Таинственный сумрак, мерцание красных лампад… И хоть бы одна деталь из какого-нибудь фильма! Можно подумать, что государыня вообще не ходит в кино.

– А где у вас тут темницы? – невольно поинтересовался он.

– Темницы? – изумилась фрейлина. – Но в замке