Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

не придумал ничего лучше, чем броситься бежать вглубь лагеря, в сторону различимых в предрассветном сумраке очертаний строящихся укреплений, где, как он надеялся, ещё оставались дерущиеся самураи, способные его прикрыть. Крестьяне, сообразив наконец, что происходит настоящее нападение, похватали всё, что попадалось под руку из плотницкого и землекопного инструмента — топоры, кирки, долота, — и, сбиваясь в неровные, испуганные, но уже готовые обороняться группы, попытались прийти на помощь немногочисленным сражающимся самураям, которых теснили со всех сторон. Один из крестьян, самый молодой и быстроногий из землекопов, не сговариваясь ни с кем, бросился бежать по дороге в сторону ближайшей деревни — искать подмогу, хотя все понимали, что даже самый быстрый бегун не успеет привести помощь раньше, чем решится исход этой короткой, страшной схватки.

Дмитрий, тем временем петляя между палатками и штабелями заготовленного леса, взбежал по свежесколоченным ступеням на почти достроенный участок укреплений, схватил обеими руками первую попавшуюся под руку незакреплённую балку — тяжёлый, шершавый брус в руку толщиной, — и, развернувшись, принялся отмахиваться ею от настигавшего его синоби. Здесь, на узком верхнем настиле частокола, места для манёвра почти не оставалось, и нападать по двое было попросту негде — противники вынуждены были наступать на него по одиночке. Дмитрий парировал его быстрые, точные удары, стараясь тяжёлой балкой выбить меч его из рук, но чувствовал, как с каждым мгновением руки наливаются свинцовой усталостью, а движения соперника, напротив, остаются такими же выверенными и стремительными. Тот успел нанести ему несколько неглубоких, но болезненных порезов на предплечьях и боку — тонкая ткань ночного кимоно не защищала от остроты клинка. Кто-то из столпившихся внизу крестьян, разглядев происходящее наверху, метнул в синоби тяжёлое плотницкое долото — тяжёлый, неуклюжий на вид бросок, но удачно пришедшийся тому в бедро. От неожиданной, острой боли синоби на мгновение отвлёкся, и Дмитрий, не раздумывая, вложил в удар балкой весь остаток сил. Тот не удержался на узком настиле, с коротким вскриком сорвался вниз, где поджидавшие крестьяне в несколько секунд закончили дело своими инструментами. Второй противник, которого Дмитрий оглушил у собственного шатра, не успел атаковать, так как был убит взобравшимися следом крестьянами.

Отбросив в сторону тяжёлую, уже ненужную балку, Дмитрий поднял с настила выпавший из руки убитого меч — тот оказался неожиданно тяжёлым, непривычным по балансу, но, как ни странно, хорошо лёг в ладонь, будто самой рукоятью подсказывая нужный хват. Бой тем временем продолжался с прежним ожесточением: один из уцелевших синоби, отступив к самому краю укреплений, поджёг от тлеющего в руке фитиля глиняную бомбу-хороку-дама и с силой швырнул её в основание деревянного частокола. Глиняная оболочка разбилась о брёвна, выплеснув горючую смолистую жидкость, и пламя, жадно лизнув сухое дерево, начало быстро расползаться вверх. Несколько крестьян, завидев огонь, тут же бросились к ручью с вёдрами, спеша залить занимающееся пламя прежде, чем оно успеет охватить весь участок укрепления.

Дмитрий, приблизился со спины к синоби, сражавшемуся в этот миг с одним из уцелевших самураев, — и, неловко, без всякого воинского изящества, но с отчаянной силой обречённого человека, всадил клинок тому глубоко в спину. Синоби закричал коротким, захлебнувшимся криком, тело его выгнулось дугой, а самурай, воспользовавшись мгновением, с силой довершил удар, разрубив противника почти пополам. Горячая, липкая кровь брызнула Дмитрию на лицо и одежду, и он невольно отшатнулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Самурай, тяжело, хрипло дыша, лишь коротко кивнул ему в знак одобрения и, не задерживаясь бросился на помощь другим, всё ещё сражавшимся у дальнего края укреплений.

Дмитрий, оставшись один, спустился вниз и присоединился к крестьянам, помогая тушить занимающийся то тут, то там огонь: ещё несколько глиняных бомб успели забросить в деревянную часть построек умирающие синоби, прежде чем последние из уцелевших, теснимые самураями, пали под их ударами мечей. Оставшиеся в живых защитники лагеря, тяжело дыша, залитые собственной и чужой кровью, медленно обходили усеянную телами территорию, вглядываясь в лежащих в поисках хотя бы одного ещё живого синоби, которого можно было бы допросить. На востоке уже разгорались первые, ещё бледные лучи восходящего солнца, окрашивая клубы дыма над тлеющими участками частокола в тревожный розовато-серый цвет, когда со стороны дороги послышался нарастающий топот множества лошадиных копыт. К лагерю на полном скаку приближался вооружённый отряд, который возглавляли сам Сакакибара Сигэнори и его главный самурай Хаттори Кадзуо, — весть о нападении, переданная через прибежавшего крестьянина какой задыхаясь от быстрого бега только и смог в двух словах сказать про нападение на стройку и потерял сознание. Эту новость немедленно озвучил под утро пришедший к даймё Кадзуо в его резиденции, и тот, не теряя времени на промедление, поднял небольшой отряд своих воинов, лично помчался в ущелье. Сигэнори первым спрыгнул с седла, даже не дожидаясь, пока конь окончательно остановится, и бросился к укреплениям, тревожно вглядываясь в поднимающийся синий дым от почерневших от копоти брёвен постройки — пытаясь понять насколько сильно пострадало сооружение, которому было отдано столько сил и времени? Но крестьяне успели вовремя справиться с огнём, и ущерб, к общему облегчению, оказался незначительным: обгорели лишь верхние венцы одного из участков стены да частично выгорел настил площадки для стрелков, но основа укрепления — рвы, земляные валы, подземные лазы — осталась нетронутой. Убедившись в этом, Сигэнори быстрым шагом направился прямиком к Дмитрию, что стоял среди прочих уцелевших, весь перепачканный чужой кровью и копотью, всё ещё сжимая в руке чужой, непривычный меч. Даймё затараторил по-японски так быстро и взволнованно, что Дмитрий сумел разобрать из потока слов лишь одно — не ранен ли он, цел ли? Тщательно, с усилием подбирая немногие известные ему японские слова, Дмитрий поклонился и ответил, что с ним всё в порядке, — хотя саднящие порезы на руках и боку говорили об обратном. Утро между тем вступало в свои права; прибывшие вместе с Сигэнори самураи, спешившись, принялись помогать измученным крестьянам стаскивать тела погибших в одно место, укладывая их рядами вдоль края лагеря, — и среди этих неподвижных, укрытых наспех найденной тканью тел лежала и Юки, чьё бегство и предупреждающий крик, в сущности, спасли жизнь тому самому чужеземцу, ради которого весь этот кровавый рассвет и был затеян.

Глава 17

Цена рассвета

Солнце уже поднялось над восточными хребтами, разгоняя последние клочья ночного тумана, но лагерь, ещё вчера гудевший неутомимой стройкой, теперь застыл в тяжёлой, потрясённой тишине, нарушаемой лишь треском догорающих где-то на краю укреплений головней да негромкими, отрывистыми