Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

и совершенно не кокетничал, потому что не боялся, а трясся от страха. Съёмки были назначены на июнь следующего года. И начнутся они во Владивостоке, а продолжатся во Вьетнаме. Я подсказал использовать для основных событий фильма бухту Ха Лонг, которую я в своё время, исходил вдоль и поперёк. Очень колоритные места знал. А севернее, в Камране, расположена советская военно-морская база, корабли которой будут задействованы в съёмках. Всем моя идея очень понравилась. Нафиг нам какое-то Средиземное море?

Короче, девчонки от меня были без ума. Я был начитан, всячески, хм, «подкован», музицировал и пел и даже имел свои песни на кассетах. А девушки-то все были не замужние, да… И я сильно переживал. Ведь в том прошлом-будущем, я не был столь известен и популярен. А «солнце» моё не из тех, кому нравятся другие солнца, особенно те, вокруг которых кружатся спутники. А вокруг меня девчонки даже не кружились, а буквально нарезали круги. Да-а-а… Метафоры… Э-хе-хе…

Поток механического факультета был смешанный. Факультет включал жве специальности: машины и аппараты пищевых производств и холодильные установки. На холодильщиков учились и девушки. На холодильщиц, хе-хе… Хотя… Какие из женщин рефмеханики? Однако. Поэтому, на общих лекциях, коих на первом курсе у нас было много, мы сидели все вместе. И периферическим зрением я ощущал на себе перекрещивающиеся взгляды.

Конечно, поначалу на меня смотрели многие и не только девушки. Слишком уж персона моя диссонировала с окружающими. Отличалась, да. Как, например, слон в зоопарке. Но, к моей радости, буквально через месяц все ко мне привыкли. Как привыкают к новой мебели. Но не все перестали на меня обращать внимание. Ну, да ладно. Что же делать? Между прочим, а знаем ли мы всех тех, кто по нам тайно сохнет? Замечаем ли тайные охи-вздохи? И я сам сох незамеченный. И по мне сохли. Так и что ж? И я привык, и ко мне привыкли. Всё устаканилось. Мы постепенно становились студентами.

Как-то в ноябре нам объявили, что если мы хотим новогодний танцевальный вечер, то надо поработать. Оказалось, что паркет в актовом зале вспучился. И его надо отциклевать, то есть зачистить поверхность от прежнего лака и выровнять. Мы сказали: «а как же» и вышли на работу. Нам выдали обычные оконные стёклышки, ровно нарезанные стеклорезом, и дня за три мы привели огромный зал в порядок. А потом паркет покрыли лаком. И мы услышали, как репетирует наш институтский вокально-инструментальный ансамбль. А у меня забилось, затрепетало сердце, ведь до даты «Ч» оставалось совсем немного времени.

По просьбе Ольги Марковой пришлось принести гитару чтобы порадовать девушек задушевными песенками. Мне и в моём прошлом-будущем нравилось проводить с ними время. Они, в основном, говорили о литературе, а это, согласитесь, не какие-то сплетни или разговоры о тряпках. У девушек были парни, которые тоже захаживали к Ольге на огонёк. Они были постарше их и получалось, что значительно старше меня. Но я себя младшим братом не ощущал. Как-то так само вышло, что мы сразу встали на одну планку.

По своей жизни я знал, что владение даже чем-то одним, но сильно выделяющим тебя от окружающих, например игра на гитаре, сразу возвышало тебя на несколько ступеней над «обычными» людьми. А уж если у тебя не один, а несколько «талантов», то… Сами понимаете.

Выделяться мне не хотелось, но приходилось терпеть. Назвался груздем, полезай в банку. Взял гитару — пой. Так и Высоцкий жаловался, что посидеть и поесть спокойно не дают. А если ты юморист — шути, весели гостей. Врач дантист — загляни в рот. Гинеколог — в другое место. Сантехник? Загляни в унитаз. И так далее.

Вот и я попал, как кур в ощип… Но мне нравилось играть на гитаре и петь, поэтому я не страдал.

И вот как-то вечером, Ольгу из нашей курилки вызвали в читальный зал, а она, вернувшись, сказала:

— Мишка, тебя Сашка Говердовский зовёт. Ему твоя гитара понравилась.

— Капец, попался, — подумал я. — Ведь и спрятался глубоко. Но музыкальный слух Сашкин услышал звуки музыки.

Сашу я знал по той жизни. Нашим институтским вокально-инструментальным ансамблем руководил. И руководит сейчас, да.

— Привет, — сказал он. — Ты играл?

— Привет. Я.

— Не хотел бы у нас в ансамбле поиграть?

Я покрутил головой.

— Я не музыкант. Так. Для себя.

— А это что? — показал он мою кассету.

— Вот, Ольга! — вырвалось у меня. — Нехорошая девчонка.

— Да, ладно. Шила в мешке не утаишь. Про «Пенный Шелест» уже по города поёт. Во всех кабаках уж точно. Жалко что ли для родного ВУЗа попеть?

— Ты же сам и играешь, и поёшь? Зачем тебе конкуренты? И другие ребята у вас нормально играют. Я слушал.

— Когда мы скажем, что у нас поёшь ты, автор и исполнитель стольких песен, к нам по-другому станут относиться.

— А зачем вам, чтобы к вам по-другому относились? — удивился я.

— На одной из песен сказано, что синкопированную партию бас-гитары исполняешь ты. И там точно был неплохой бас. Значит ты играешь на басу?

— Ну…

— У нас бас-гитарист лажает.

— Так другого возьмите.

— Где его возьмёшь-то? А вечер уже совсем скоро.

— Не-не-не, — замахал я на него руками. — На вечере я собираюсь своей девушке сделать предложение руки и сердца, а не на сцене дёргаться.

— Если ты не поможешь, вечер вообще может не состояться, — сказал Говердовский.

— Да, ну нафиг, — сказал я. — С ху*ли загуляли? Был вечер и без меня.

— Когда был? Где-нибудь, может быть и был, а у нас не будет. — буркнул Сашка.

— Кто у вас басист? Овечкин же?

— Овечкин, — кивнул головой Сашка. — А ты откуда знаешь?

— Так он у нас в группе учится. Все знают. И чем он вас не устраивает?

— Он только пять песен знает, а другие учить не хочет. Всё свою «Лювилювилювай» хреначит. А ты говоришь, «синкопы».

— Я говорю «синкопы», — удивился я.

— Ну, я говорю, какая разница, — махнул рукой Сашка.

— В «люви» хороший бас.

— Но нам не нужен «люви». Это старьё. Нам нужны твои песни.

— Но я не во всех песнях сам играл на басу! — даже испугался я. — Написать партитуру я могу, но сыграть…

— Но ты же «Солнечный остров» сыграл