Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

— Знакомьтесь, товарищи, — сказал Берия, когда его порученец закрыл дверь за нами. Отмечу, что закрыл с той стороны, оставшись с секретарём в коридоре. — Товарищ Максимов.

— Я и глазом не повёл, услышав свою «фамилию». Вот представь меня кто-то другой, то мог и выдать себя хотя бы взглядов в сторону говорившего. А от грозного наркома я всегда ждал чего-то шокирующего.

— Рад знакомству, товарищ Максимов, — шагнул ко мне майор и протянул руку. — Смирнов.

— Иванов, — вслед за ним точно также по-простому представился капитан.

«Ага, вы такие же Смирновы-Ивановы, как я Максимов», — про себя похмыкал я. — Взаимно.

— Товарищ Максимов поможет вам с делом Соловья, — вновь подал голос Берия, когда наши расшаркивания друг перед другом закончились. — Введите его в курс дела. До семи утра он работает с вами. Товарищ Максимов, приложите все свои силы. Это дело очень серьёзное. Есть возможность вскрыть старое гнездо шпионов. Самостоятельно товарищи потратят непозволительно много времени. Всё, рассчитываю на результат.

И ушёл, оставив нас втроём в кабинет.

— Что нужно делать? — немедленно поинтересовался я, как только захлопнулась за наркомом дверь. — И кто такой Соловей?..

Аккуратно дозируя информацию мне выдали часть её. НКВД вскрыло старую ячейку агентов чужой разведки. То ли её глава, то ли правая рука лидера ячейки был раскрыт и взят с поличным. Мои коллеги взяли его тихо и незаметно для всех. А вот дальше начались проблемы. Мужчина оказался слаб здоровье. Даже простой, правда, многочасовой допрос без еды и воды, чуть не убил его. Задержанного срочно отправили в больницу и взялись за его окружение и имущество. Быстро выяснили, что вражеского агента имелся загородный дом, который никак не был с ним связан. Дом официально принадлежал писателю, числящегося ближайшим другом «крота». По мнению моих собеседников, где-то в нём спрятаны важные документы, которые помогут раскрыть всю ячейку. Но с ходу отыскать тайник не вышло. При этом сейчас была ценна каждая лишняя минута. Кто знает, как себя поведут остальные агенты. узнав о болезни лидера. Может, удрать не удерут. Но вот уничтожить своё шпионское барахло и как-то дать знать хозяевам о провале могут запросто.

Сначала я полагал, что мне предстоит вылечить болезного «крота». Но майор неохотно сообщил, что тот — всё. Буквально перед появлением меня и Берии примчался вестовой с сообщением о преждевременной кончине задержанного.

— Увы, — пожал я плечами, — мёртвых поднимать не умею.

— Жаль, конечно, но это не требуется. Нужно кое-что другое.

От меня хотели иного чуда. И заключалось оно в поиске тайника.

Спустя час с небольшим я с новыми знакомыми въезжал под высокие кроны сосен. Среди них темнели высокие дощатые заборы, над которыми виднелись остроконечные крыши немаленьких домов.

— Ого, вот это хоромы! — крякнул я, когда увидел объект интереса НКВД. — Неплохо писатели живут, раз у них такие дачи.

Дом был двухэтажным с большим балконом над крыльцом. Ему впору подошло бы название террасы. Уж очень немаленькую площадь он имел. На территории заметил сотрудников ГБ. Двое сержантов держали на поводках крупных овчарок, делая обход участка.

Внутри было даже многолюднее, чем снаружи. Только на первом этаже находились шесть человек. Время в пустую они не теряли. Внимательно осматривали каждую вещь. А один простукивал стены и слушал с помощью трубки. Кое-где были уже оторваны доски со стен и вскрыт пол. Часть книг лежала на столах и кушетках с диваном, явно уже проверенные до последнего листа.

— Давайте сначала пройдёмся по дому. Потом определюсь с чего начать и чем вам могу помочь, — сказал я своим сопровождающим.

— Как скажете, — кивнул мне Смирнов.

Эта задержка мне была нужна для того, чтобы определиться с планом действий. И спустя пять минут кое-что стало складываться в моей голове.

— Эти тапки, — я спустился на первый этаж в просторную прихожую и указал на низенький шкафчик без дверок, в котором стояли несколько пар кожаных и матерчатых тапочек, — они чьи?

— Скорее всего, хозяина дачи и нашего объекта, — сообщил Смирнов. Следом спросил. — Мы их проверили, товарищ Максимов. Ни ключа, ни записей. Ничего.

— Да мне они нужны для другого. Выпроводите всех лишних из дома и запретите подходить к окнам.

— Хм? — нахмурился Смирнов. Кажется, это была его первая откровенная эмоция с момента нашего знакомства.

— Не положено по протоколу, товарищ Максимов, — подал голос Иванов.

— Вы же слышали, что сказал товарищ Берия обо мне, товарищи, — зашёл я сразу с козырей.

Хотя по сути нарком в моём присутствии не откровенничал, но до моего появления он точно что-то наплёл гэбистам. Потому как моя фраза сработала, как я хотел.

Через несколько минут во всём немаленьком доме остались только я и майор с капитаном.

— Как выглядит Соловей? — уточнил я. — И как хозяин дачи? Известно, какие кто носил вещи здесь?

Получив ответ, я достал две пары разных тапок одинаковой степени изношенности. Размер ноги у описанных мужчин был почти одинаков. А тапки так и вовсе имели один и тот же. По поводу обуви, конкретно тапок сопровождающие ничего не смогли сообщить. Сначала выбрал матерчатые с войлочными стельками. Посчитал, что раз почивший «крот» в преклонном возрасте и с ослабленным здоровьем, то эта обувь ему больше подходит, чем тяжёлые тапки из кожи.

Плюнув в левый тапок, я зашептал сложный заговор, которым пользовался до этого всего раз:

— Велес батюшко, к тебе обращаюсь, к тебе просьба моя обращена! Покажи-яви образ ворога моего, проведи по пути-дорожки его, открой мне глаза на лик его и лики присных его…

Как только умолк, то слюна засветилась, а потом на её месте появился призрачный образ немолодого поджарого мужчины со слегка седыми волосами, зачёсанными под пробор, и с крупными очками в роговой оправе.

«Ц-ц, не тот, не угадал», — с лёгкой досадой подумал я и развеял заговор.

Не обращая внимания на переглядки гэбэшников, я повторил всё тоже самое с кожаными тапками.

Бинго!

Соловей был сильно немолодым кавказцев. Кажется, армянином. Полностью седой, выше среднего роста и обладатель излишнего веса. Причём настолько, что у него живот был больше, чем у беременной женщине на девятом месяце.

А дальше было