Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

Обегав не один десяток дворов в поисках водилы кобылы, я смог найти только комнату для ночлега.

Заселившись у немолодой, но всё ещё крепкой женщины, которую старушкой никак нельзя было назвать, я отправился к уличному умывальнику, чтобы умыться, побриться и почистить зубы перед сном.

И тут!..

— Руки вверх!

— Твою ж мать! — вырвалось у меня сквозь зубы. Особо шевелить губами опасался, чтобы не порезаться опасной бритвой, которой в данную секунду соскребал щетину в мыльной пене со щёк.

Медленно повернувшись, я увидел за забором немолодого мужчину, целящегося в меня из винтовки с примкнутым штыком. Ну, как целящегося… направившего оружие в мою сторону.

«Истребитель, муха-ляха», — пронеслась в моей голове мысль.

Даже без использования заговоров мне не составит труда уйти с директории выстрела, а потом мгновенно сократить расстояние и добраться до стрелка. Видно, что особой тактикой тот не владеет. И скорее всего попытается либо пырнуть меня штыком поверх забора. Либо передёрнуть затвор, не сходя с места, чтобы попытать удачу с пальбой ещё раз. И это вместо того, чтобы рвать дистанцию, на ходу работать с затвором и потом бить прямо сквозь доски, но только наверняка, так как особенности оружия не способствуют скорострельности. Да и штык этот… ну, вот что его вообще не снять? Для собственной значимости, что ли носит?

Кстати, основная беда новичков — это промедление со стрельбой после того, как цель выпадает из поля зрения. Ей грешат все, кто не имеет нормальной огневой практики. Казалось бы, полосни ты очередью по кустам, по траву, где укрылся враг. Или сквозь машину, забор и ворота. Но нет, мозг теряет секунду-две, а когда и больше сначала на то, чтобы рассмотреть цель, а потом на анализ препятствия: пробьет пуля или нет. А вторая главная ошибка новичков заключается в том, что подсознательно у него главная цель — это поражение мишени. Убить или ранить — и точка. Для повоевавших же в первую очередь важно придавить врага к земле, не дать ему оценить ситуацию, сменить укрытие, перезарядиться. И так далее. Когда пули свищат над головой, стучат по стволам деревьям и рыхлят землю в метре от тебя, то ни о каком хладнокровии и речи нет.

Всё это пронеслось в моей голове за считанные мгновения. Оценил и остался на месте. Только повернул головой влево-вправо, ища напарника обладателя винтовки. Ему вполне даже подходит название копейщика с эдаким-то дрыном. Как там в шутовской брошюре про «мосинку» говорится:

'Не боится грязи, так как не чищена с момента выпуска с завода.

Если враг спрятался за стеной, смело бей сквозь неё. Пуля из мосинки пробивает стену из двух кирпичей и ещё два дома за этой стеной.

Закончились патроны? Смело иди в штыковую. При виде мосинки со штыком лошади разворачиваются и убегают с поля боя, а пехота снимает подштанники и машет ими, как белыми флагами'.

Мы с минуту смотрели друг на друга, не говоря ни слова, пока из-за угла дома не показался напарник моего пленителя. Этот мужчина выглядел уже куда профессиональнее, несмотря на то, что у него отсутствовала правая рука и правый глаз. Зато в левой он цепко сжимал «наган». Уверен, что он успеет выпустить в меня весь барабан, если я пожелаю удрать или атаковать. Разумеется, без использования заговоров.

— Бритву полож, — приказал однорукий.

— Тут грязно, товарищи, — спокойно сказал я. — Вы ошиблись, полагаю.

— Разберемся. А бритву положи. А не то пожалеешь.

— Мои документы в доме. Во внутреннем кармане пиджака. Тот висит на стуле, — произнёс я, не обращая внимания ни на приказы, ни на угрозы. — Ознакомьтесь. Там всё есть. А после уже и поговорим… по-другому.

Однорукий молчал с полминуты, потом не отводя с меня взгляда сказал:

— Мить, сходи в дом и проверь его вещи…

— Не вещи. а документы в пиджаке. Сами потом жалеть станете, если полезете куда не нужно, — оборвал я его.

— Ты мне не указывай, понял? — оскалился однорукий. — Сейчас пристрелю тебя здесь и плевать мне, кто ты такой. И, в богу душу мать, положи ты уже эту бритву! — повысил он голос.

— Тут грязно, а мне ещё дальше бриться, — отрезал я.

Мы оба странно зациклились на бритве. Никто не хотел сдавать свою позицию по этому поводу.

— Макар Поликарпыч, а как вы с ним? — подал голос обладатель винтовки.

— Я с ним нормально. А вот тебя с ним не оставлю. Живо в дом! — уже откровенно рявкнул однорукий на напарника.

«Контуженый. Вон как мигом выходит из себя, — подумал я про себя. — Ему бы реабилитацию нормальную. А то так разозлится до беспамятства и натворит дел, за которые сам себя потом не простит».

Не став дальше спорить с товарищем, истребитель повесил винтовку на плечо и, придерживая её за ремень, двинулся вдоль заборчика к калитке. Через минуту он подходил к двери в дом. Здесь снял винтовку и наставив её, как копьё, двинулся вперёд. Сразу же случилась неловкая ситуация: дверь открывалась на улицу и распахнуть её с винтовкой в руках было невозможно.

— Он у вас недавно в батальоне или винтовку получил на днях? — поинтересовался я у однорукого.

Тот не соизволил мне ответить. Только ещё сильнее стиснул зубы, отчего на скулах вылезли крупные желваки.

Наконец, второй истребитель вошёл в дом и надолго там затих. Прошло минуты четыре, когда он опять появился на пороге. На лице у него намертво приклеилось выражение растерянности и страха.

— Там это, Макар Поликарпыч… в общем, вы бы сами посмотрели, а то я и ошибиться могу, — произнёс он, косясь на меня с откровенной опаской.

— Да что там⁈

— Документы у него такие… высокие… из чэка он, Макар Поликарпыч… то есть, товарищ из госбезопасности и ещё служит самому товарищу Берии, — запинаясь, торопливо выдал истребитель своему старшему группы.

Глава 31

ГЛАВА 31

— Вы уж извините мужиков за грубость, Андрей Михайлович. Они же ничего сделать-то и не успели, так? Покричали, поугрожали, но это в порядке дел, сами понимаете, — попросил меня начальник милиции. — Контингент тут такой, что только глаз и глаз. Палец дашь — так руку сразу отхватят. Потому не миндальничаем. Ещё и парашютисты эти, черт бы их побрал…

В руки «истребителей», действующих вместе с милицией