Гладиатор - Весёлый Волшебник

Я считал тогда трещины на потолке, сбивался на третьем десятке и начинал сначала. За стеной шумели соседи, потрескивала под напором ветра оконная рама. Под утро я задремал, и меня почти сразу растолкали: в восемь часов я должен бы сесть в автобус.

В раздевалке перед соревнованиями пахло мятными конфетами — я чётко запомнил тот запах. Пацан, с которым меня свели, был на голову ниже, но шире в плечах; бил только правой. Три раунда, гонг, ведро в углу.

Проиграть тогда значило… просто проиграть: домой мы поехали в одном автобусе — и те, кто выиграл, и те, кому не повезло.

Дакс всхрапнул и повернулся на другой бок; солома под ним зашуршала.

Я продолжил: замах, диагональ, доворот. Рука снова прошла чисто.

В кулаке у Дакса скрипнул шнурок амулета: пальцы разжались во сне. После этого в камере стало тихо.

Левое плечо чуть побаливало. Я потёр его: размял мышцу пальцами. Хватит, надо спать.

Я лёг. Солома в тюфяке свалялась, колола сквозь ткань. На языке ещё держался привкус вина. Пальцы пахли горелым жиром и дымом от углей.

За дверью прошёл охранник. Я привычно подсчитал его шаги: один, два, три, четыре — поворот. Охранник пошёл обратно — один, два, три, четыре.

Я посмотрел на тёмный прямоугольник окна.

Уверенно подумал: бой не завтра — он будет сегодня.

Глава 20

Утром во дворе все обитатели людуса встали полукругом у алтаря. Тридцать с лишним человек молчали. От плиты тянуло старой копотью. Впереди стояли ветераны, за ними тироны; все смотрели на выемку в камне.

Кувшин держал сам Требоний; охранник, который лил вино на алтарь каждое утро, замер за его плечом и сцепил руки за спиной.

Требоний плеснул на плиту. Тёмная струйка сбежала по камню и собралась в выемке. Требоний сказал несколько слов на латыни, опустив глаза. Строй рядом со мной переминался с ноги на ногу и сопел.

В столовой ели быстро. Я протянул миску к котлу, повар зачерпнул кашу и подержал черпак над миской, пока с него стекало. Я взял хлеб и вернулся к столу. Миска грела ладони.

Ложки стучали о глину чаще обычного. Хлеб был вчерашний, корка царапнула нёбо. Я проглотил три ложки каши, четвёртую стряхнул обратно в миску и встал. Одёрнул тунику.

За соседним столом торопливо дожёвывал свою кашу Дакс: работал челюстями, уткнувшись в миску, и не выпускал хлеб из руки. Рядом с ним сидел южанин. К каше он так и не притронулся — грыз ноготь на большом пальце, и ноги у него под скамьёй вздрагивали.

Во дворе бойцы людуса разделились на две группы. Одни потянулись к воротам, другие остались у столбов.

У ворот уже стояла повозка. Два раба под присмотром оружейника укладывали в неё железо. От повозки тянуло железом и старым маслом. Рабы уложили поножи одну к одной, шлемы повернули гребнями внутрь. Мелькнула кромка большого щита, и её тут же накрыли мешковиной. В связке глухо звякнуло железо. На оси повозки блестел свежий жир: раб провернул колесо — оно прокрутилось без визга.

Оружейник подсчитывал вооружение: дотрагивался до каждой вещи и загибал пальцы на руке.

Я шагнул к повозке и остановился. Мелькнула мысль: забудут сику — драться будет нечем, и бой не состоится. Дурацкая мысль. Я отошёл на два шага от повозки и разжал кулаки: на ладонях остались вмятины от ногтей.

Я оглядел двор. Нумид стоял у своего столба, опустив деревянный меч, и смотрел, как загружали повозку. Ворон тренировался: удар — шаг назад — удар. Я насчитал шесть ударов, все пришли с одной стороны, легли в одну зарубку.

Последним из дома появился Бранд. Он прошёл вдоль строя и пересчитал нас, шевеля губами, а после черкнул стилем по восковой табличке.

— Ad portas, — сказал он.

«К воротам» — это выражение я уже слышал.

Мы двинулись к воротам.

Охранники развели створки, петли взвизгнули. Бранд шагнул со двора первым, за ним попарно потянулись ветераны. Следом покатилась повозка — мулы тянули её медленно, оружейник шёл рядом и прижимал ладонь к борту. Я пристроился рядом с южанином позади повозки.

За воротами дорожная пыль сразу же осела мне на щиколотки. Колонна шла шумно: на всю улицу шаркали сандалии, топали ноги, цокали копыта мулов. Молчали.

Ставни в домах были закрыты, у стены с вечера осталась прислонённая лестница. На перекрёстке мальчишка гнал прутом двух коз, он прижался вместе с ними к стене, пропустил нас. Над крышами уже светлело.

Я вспомнил. Так же молчали и пассажиры автобуса, который вёз меня на первые соревнования по боксу. Раннее утро, запотевшее стекло. Сумка с перчатками стояла у меня на коленях, ремень от неё я намотал на кулак. Впереди сидели наши, четверо, и все смотрели в окна. Первые «настоящие» соревнования.

Над головой хлопнули ставни.

Я моргнул — отогнал воспоминания.

Улица пошла под уклон. Оружейник с рабом придержали повозку за борт, колонна сбилась плотнее.

Я обернулся, увидел Хлою. В прошлый раз, когда бойцов водили на арену, она осталась в людусе. Сегодня пошла с нами.

Я невольно представил, как сейчас там, во дворе бойцы расходились к своим столбам. Дакс, наверное, уже бил по палусу жердью (копьё ему не выдали) — по двору разносились звуки: бум, бум, бум.

Бой Дакса состоится завтра.

Мой — уже через несколько часов.

* * *

Народ шёл к амфитеатру отовсюду — из переулков, из подворотен, от рынка, — и наша колонна увязла в этом потоке, как телега в грязи. Охранник впереди толкался локтями. Перед нами расступались заранее, шагов за пять. Толпа смыкалась за нашими спинами, будто вода позади корабля. Мужчина с двумя жердями на плече протолкался мимо, едва не задел жердью мою макушку (я вовремя уклонился) и даже не обернулся.

Шум арены я услышал раньше, чем увидел толпу. Он не смолкал ни на секунду — только менял тональность: то становился глуше, то усиливался. В прошлый раз я задирал голову и разглядывал кладку на стенах. Сегодня архитектура меня не интересовала. Я смотрел под ноги: на пятки идущего впереди ветерана (чтобы не распластаться на дороге). Выдерживать дистанцию в такой толпе — задача не из лёгких.

Бранд поднял руку. Впереди меня ветераны сбились с шага, и я сбавил темп вместе со всеми.