Гладиатор - Весёлый Волшебник

Он собрал волосы на затылке и стянул их в тугой узел. Затем провёл ладонью по стене, растёр каменную пыль между пальцами и вытер руки о бедро.

Старик-оружейник снарядил его быстро, всего за четыре движения.

Бранд поднял ладонь, преграждая путь. Раздался второй сигнал трубы, и ветеран шагнул в проём, не оглянувшись.

Теперь в туннеле дожидались своих боёв только шестеро.

Снова просигналила труба.

Оружейник повернулся к южанину и поманил его пальцами. Тот попытался встать, но в первый раз лишь неловко оперся о стену и рухнул обратно на скамью. Поднялся он только со второй попытки.

Оружейник сам намотал ему на ноги обмотки. На левую голень надел и туго затянул металлическую поножу, а правую ногу оставил лишь в тканевой повязке, без защиты.

Стёганый доспех. В нём в прошлый раз выходил на песок рыжий Катурикс.

Южанин схватился за ремешок под мышкой, но из-за дрожи в руках не смог попасть в пряжку. Попытался снова — и опять промахнулся. Оружейник терпеливо отвёл его руку и застегнул доспех сам.

Затем оружейник подал щит — огромный, в рост человека. Южанин продёл руку в ременной держатель.

Верхний край щита чуть заметно задрожал. Бронзовая окантовка ритмично застучала по металлической поноже. Этот стук идеально совпадал с частым, сбивчивым дыханием южанина.

Шлем старик тоже надел на него сам: гладкий, без козырька, с узкими прорезями для глаз. Он затянул ремешок под подбородком и дёрнул его, проверяя надёжность крепления.

Последним южанин взял гладиус — короткий меч.

Взял — и замер.

Старик мягко тронул его за плечо и подтолкнул обратно к скамье. Южанин сел, и его пятка нервно застучала по камню.

* * *

Из коридора донёсся резкий крик, который внезапно оборвался. Наверху, на арене, толпа сначала взревела — затем шум начал стихать.

В дверном проёме появились двое. Темноволосый ветеран шёл сам, хромая на левую ногу и прижимая правой рукой левое предплечье. Сквозь пальцы у него сочилась кровь, оставляя на камнях тёмные капли. Я проследил взглядом за этим кровавым следом до самого выхода.

Пальмовой ветви — знака победы — в руках у ветерана я не увидел.

Хлоя поднялась навстречу, не дожидаясь, пока они дойдут. Указала на скамью: туда, где лежала полоса солнечного света.

Раненого ветерана усадили. Хлоя аккуратно отвела его правую руку и подставила предплечье под свет, чтобы лучше рассмотреть рану. По очереди коснулась его пальцев, показала: пошевели ими. Ветеран пошевелил.

Она открутила крышку фляги — по коридору поплыл кислый запах уксуса — и обильно полила из неё рану. Ветеран сквозь зубы втянул воздух и вдавил затылок в стену.

Южанин уставился на его руку. Качнулся вперёд, удержал равновесие и приложился плечом к стене. Щит съехал по камню вниз, металлическая окантовка заскрежетала. Пальцы, сжимающие край щита, побелели от напряжения.

Раздался сигнал трубы.

Старик-оружейник взял южанина под локоть и повёл к выходу.

Бранд, стоявший у проёма, кивнул в сторону арены.

Сказал:

— Vade.

«Иди».

Прозвучал второй сигнал трубы, и южанин двинулся на арену. При каждом движении бронзовый щит глухо стучал по голени. Этот ритмичный стук я слышал до тех пор, пока его не поглотил рёв толпы.

* * *

Хлоя аккуратно сводила края раны большим и указательным пальцами, придерживала их и туго наматывала поверх раны полосу ткани. Она работала без остановки, не теряя ни секунды. Брала тряпки, не глядя: рука автоматически тянулась к сложенной здесь же, рядом, стопке и возвращалась с новой полосой ткани.

Я снова начал считать удары сердца.

На двадцатом ударе коротко заиграли дудки и смолкли.

На сороковом сверху послышался частый стук: по щиту били будто бы без системы, лишь бы попасть.

На шестидесятом ударе гул в чаше амфитеатра достиг пика.

На восемьдесят втором толпа наверху разом, на вдохе, ахнула. Каменный свод передал этот вздох мне в спину, и по коже от лопаток до самой поясницы пробежал холод.

После этого рёв трижды нарастал и стихал резкими волнами.

Хлоя замерла, не домотав пол-оборота. Она подняла голову, вслушалась в звуки, доносившиеся из проёма. Посидела так десяток секунд, а затем продолжила бинтовать.

Когда она затянула последний виток, ветеран тяжело выдохнул через нос и опустил плечи — до этого он держал их напряжённо приподнятыми.

Хлоя вытерла руки о подол, тыльной стороной запястья убрала со лба волосы. Стопку грязных, пропитанных кровью тряпок она отодвинула ногой к пустому ведру.

В дверном проёме появились двое служителей, а между ними шёл южанин. Шлем с него сняли ещё на арене, и потные волосы прилипли ко лбу. Он держался на ногах сам. Но правую ногу, сгибая в колене, заносил по дуге, словно она его не слушалась. Руки его были пусты: пальмовую ветвь он не принёс.

Стеганый доспех южанина на правом боку под рёбрами был вдавлен внутрь. Там осталась широкая полоса глубиной в ладонь, с чётким рубчиком по краю от удара оружием. Кровь не проступила наружу, но сквозь ткань уже виднелось багровое пятно — под кожей наливалась большая гематома.

Служители усадили его на скамью и ушли.

Короткий меч (гладиус) южанин всё ещё сжимал в руке. Старик-оружейник подошёл, взялся за лезвие ниже рукояти и потянул. Южанин разжал будто бы окоченевшие пальцы только со второй попытки.

Хлоя подошла, положила ладонь ему на повреждённый бок и резко нажала. Южанин не вскрикнул, но в мгновение ока перехватил её руку за запястье. Хлоя спокойно, но твёрдо высвободила руку, вернула ладонь южанина ему же на колено и, не сказав ни слова, отошла к ведру.

Южанин медленно поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он не проронил ни слова — только тяжело дышал через рот (со свистом). На каждом вдохе он инстинктивно прижимал ладонь к больному боку, словно боялся, что повреждённые рёбра вот-вот развалятся.

* * *

Труба.

Со скамьи поднялся ещё один из наших и отряхнул ладони о тунику.

Оружейник снарядил его: быстро и привычно. Бранд выставил ладонь, дождался второго сигнала и махнул рукой.

Теперь своей очереди дожидались только четверо.

* * *

Труба на арене скомандовала начало боя.

Оружейник тронул меня за плечо и кивком указал на доспехи у стены. Я оторвал ладони от камня. На нём остались два мокрых пятна, которые быстро побледнели и высохли, пока я шёл к снаряжению.

Старик присел передо мной и взялся за тканевые обмотки. Полотно