Гладиатор - Весёлый Волшебник

На песок сошёл служитель в чистой тунике — тот, кто проверял оружие. Он взял мой изогнутый меч за клинок и провёл большим пальцем по его вогнутой стороне до самого острия, проверяя заточку. Поднял клинок к глазам, повернул его на свету, одобрительно кивнул и вернул мне.

Потом он перешёл к моему противнику: взвесил его прямой меч на ладони, проверил кромку, стукнул ногтем по клинку и поднёс его к уху, будто прислушиваясь к звону — нет ли в металле скрытых трещин. Кивнул и Квинту, после чего направился к лестнице.

Мы замерли у своих стартовых меток, всего в пяти шагах друг от друга.

С верхнего ряда трибун Квинт казался мне невысоким. Теперь же я смотрел ему в лицо, не задирая головы — мы были одного роста. Плечи у него были шире моих, шея — бычья, борцовская; в короткой щетине на голове блестела седина.

Он поднял меч остриём вверх — я вскинул свою сику в ответном салюте. Квинт едва заметно дёрнул подбородком — кивок был таким скупым, что я не смог бы поклясться, видел ли я его на самом деле.

Квинт надел шлем. Бронзовая рыба на гребне на мгновение поймала солнце и тут же погасла, а лицо Квинта скрылось за массивной решёткой забрала. Я посмотрел туда, где секунду назад были его глаза — теперь там были лишь две узкие, непроглядные щели.

Судей на песке двое — оба в длинных туниках, с жезлами в руках. Первый встал между нами, развёл нас по местам и показал каждому стартовую точку. Отступил к барьеру, демонстративно зевнул и прикрыл рот тыльной стороной ладони.

Второй судья просто встал у чёрного проёма, куда оттаскивали мертвецов, и застыл там, подобно статуе.

Я вытер правую ладонь о бедро. Сердце колотилось почти в горле — его стук отдавался гулким стуком в ушах. Под тяжёлой бронзой шлема оно билось громче, чем в самой груди.

Я переступил с ноги на ногу и почувствовал, как предательски задрожала правая икра. С силой вдавил стопу в песок — дрожь почти исчезла.

Я дышал через рот. Воздух был горячим и отдавал запахом раскалённой бронзы изнутри шлема.

Квинт стоял в пяти шагах от меня. Его плечи поднимались и опускались. Он тоже дышал часто.

«Воспитай в себе дух победителя, Савельев!»

Я вдохнул воздух полной грудью и задержал дыхание.

На трибунах смолкали не сразу. Наконец, остались лишь шорохи подошв по камню и хлопки парусины на ветру. Двадцать тысяч человек замерли в ожидании.

Под почётным навесом лениво шевельнулась рука. Флейтисты взяли частый, дробный ритм. Судья резко рубанул жезлом воздух.

Бой начался.

Я выдохнул. Чаша амфитеатра исчезла. Остался жёлтый песок, синяя тень под большим щитом и рыба на гребне.

Квинт стоял.

Я стоял.

Он ждал.

Я не двигался.

Он пошёл. Боком, влево. Заскрипел песок.

Я шагнул и сделал замах. Широкий. От плеча. Завёл клинок за спину.

Обманка.

Квинт шагнул навстречу. Под удар.

— Ха!

Жало прошло у моего плеча. Я ушёл вбок. Нога зарылась в песок по щиколотку. Я высвободил её.

Вдохнул пыль.

Увидел его правый бок. Открытый. От подмышки до пояса.

В животе потеплело.

Бей!

Я отвёл сику вниз… и отступил.

Пятки пропахали на песке две борозды.

— Sta! — рявкнул Квинт.

Я стиснул зубы.

Квинт двинулся на меня.

Шаг. Шаг. Клинок сверху.

Кромка. Руку тряхнуло.

Ещё раз. Ещё. Громыхнуло.

Он ухал на каждом ударе:

— Ха! Ха! Ха!

Песок в лицо. Я зажмурился. Песок на зубах.

Щит гудел в руке. Пальцы немели.

Квинт давил.

Я упирался.

Меня повело.

Тяжёлый. Сильный. Он надавил всем весом, и я ехал назад.

Я хватанул воздух ртом.

Заорал:

— Куда?!

Вывернулся вбок. Отскочил на два шага.

— Veni! — заорал он.

Горло драло. Пот залил левый глаз. Я моргнул.

Сердце колотило в уши.

Я сблизился. Ударил правой. Вполсилы. Клинок лизнул кромку и соскочил.

Квинт шагнул под удар. Второй раз. Та же нога.

Под рёбрами отпустило. Я оскалился. Сместился вбок. Опустил сику.

Он развернулся.

Я замер.

Правую ногу — в упор.

Сейчас!

Замах.

Полный. От плеча. С доворотом.

Я посмотрел на его ногу.

Нога пошла.

Квинт шагнул под удар. Вплотную. Я услышал, как он дышал — хрипло, у моего лица.

Щит — вверх.

Я оборвал замах и ударил кромкой в его верхний край.

Громыхнуло.

Его щит сместился вверх и ко мне. Встал между его глазами и моими руками. Занавес.

Руки — под подбородок.

Раз. Левая со щитом к груди. Правая навстречу, обухом к рёбрам.

Два. Правая на скобу поверх левой. Левая взяла рукоять снизу.

Три. Левая потянула клинок вдоль обуха.

Вдох.

Сика уже слева.

Он сместил щит вправо.

Я ударил — левой. Жало обошло кромку и вошло ему под мышку. Туго. Потом пошло легче.

Квинт вскрикнул. Тонко.

Я потянул сику на себя. Клинок вышел из тела, и следом брызнула кровь. Я отшатнулся. Кровь оросила мне на запястье, попала на манику.

Квинт шумно втянул воздух через решётку. Сделал удар. Рука пошла вперёд, но локоть не разогнулся. Жало клинка чиркнуло воздух в ладони от моего плеча.

Пальцы Квинта разжались. Клинок упал на песок, плашмя.

Квинт толкнул меня щитом — приложился всем корпусом. Я принял толчок на предплечье и отошёл.

Квинт двинулся за мной… и осел. Стал на правое колено. Песок брызнул из-под него, точно вода. Квинт пошатнулся. Встал на оба колена.

Взглянул на меня — снизу вверх. Отвёл щит от тела и разжал пальцы под скобой. Щит упал плашмя, поднял пыль.

Квинт прижал правую руку к боку. Между пальцами у него выступила кровь и струйками потекла по манике вниз, на песок.

Левую он поднял. Указательный палец взглянул вверх. Квинт отвёл от меня взгляд и повернулся лицом к почётному навесу.

Чаша амфитеатра вернулась.

Она обрушился на меня внезапно, словно всё это время стояла за спиной и ждала: крик, свист, топот тысяч сандалий по камню. Себя я услышал в последнюю очередь. Я хрипел на вдохе, со свистом, и не мог это остановить.

Я стоял в трёх шагах от Квинта, сжимал в левой руке сику. Противник дышал часто, с хрипом, его плечи ходили ходуном. Он держал палец прямо — знак сдачи, — но рука в локте выворачивалась вбок, и ему приходилось выправлять её.

Я наклонил голову и заглянул в