Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

— Очень ценное мнение, — иронически сказал он, — но ты ведь не думаешь, что я собираюсь с тобой советоваться и дискутировать? Поясняя тебе расклад, я лишь коротаю время, пока завершается процедура. Да, собственно, уже почти всё.

И вправду — новое здание встроилось в пейзаж окончательно, превратилось в его составную часть. Рисунок на стеклянной поверхности ещё раз сверкнул стылым серебром. И заполнившие пространство прожилки, с которыми он контачил, вспыхнули тоже — настолько сильно, что я невольно зажмурился.

А через секунду послышался тихий хруст.

Я открыл глаза и увидел, как по стеклу, вставленному в раму, метнулись трещины.

Серебряные прожилки отдёрнулись от него, потускнели. Сеть оставалась видимой, заполняя всё помещение, но больше не соприкасалась с рисунком.

Стекло в раме раскрошилось, осколки упали на пол, звеня.

Фотография помутнела и съёжилась. Пейзаж больше не просматривался.

Вирчедвик смотрел на это ошеломлённо. Сделал два шага к раме, словно лунатик. У его спутников тоже отвисли челюсти.

А я в этом время сосредоточился, прикасаясь перстнем к сети прожилок.

Сейчас, когда она перестала дёргаться вокруг снимка, я чувствовал её лучше.

В последние недели мой клан действовал активно, прочерчивая следы в информационном поле. Отельный бизнес, потом издательский. И нет, это не было хитрой многоходовой стратегией, сочинённой заранее. Решения принимались спонтанно, интуитивно. Мне просто нравилось, что люди в моём клане работают над чем-то прикольным, испытывая к этому интерес.

Сейчас это пригодилось.

Информационные метки, связанные с Вереском, помогли мне сориентироваться в сети и стабилизировать своё восприятие.

Я вновь ощутил браслеты и перстни своих друзей. А ещё — цветочную серебрянку. Та находилась в разных местах — в сейфе на квартире, в имении на Вересковой Гряде и в банковской ячейке.

И расстояние до неё не играло роли, я понял это отчётливо.

Мы пребывали с ней в резонансе. Я мог использовать её дистанционно.

Перстень обдал мне руку приятным холодом, сверкнул серебром.

Я посмотрел себе под ноги, где блестели мелкие кристаллики льда, разбросанные Вирчедвиком, чтобы я не сдвинулся с места.

Вирчедвик не обманул — в уплотнённом воздухе их можно было почувствовать, даже не прикасаясь.

Но удержать меня они теперь не могли. Я пошевелился, и они развеялись на полу, превратились в льдистую пыль, которую сдул сквозняк. Тяжесть отступила, я получил свободу движений.

Всё это заняло считанные секунды.

Вирчедвик повернулся ко мне. На исчезнувшие кристаллики он не обратил внимания, его занимала только помутневшая фотография.

— Как ты разрушил снимок? — прошипел он. — Стекло было пропитано серебрянкой, ты не разбил бы его даже тараном…

— Знаешь, — сказал я, — ты очень умный, но всё равно дурак. Фотографию я не трогал, стекло не бил. Ты сам внёс дефект.

На миг он прикрыл глаза и сжал кулаки. Лицо его исказилось — он, судя по всему, предельно форсировал восприятие.

У всех его вассалов разом погасли перстни.

Грегори, Кэмден, Донелл и Гвеннер — все они пошатнулись и, как марионетки без ниточек, повалились на пол, потеряв сознание.

Кисть руки у Вирчедвика, на которой был перстень, покрылась ледяной чешуёй с серебристым блеском.

От этого спецэффекта я слегка охренел, но всё же сообразил — Вирчедвик тоже стянул к себе всю доступную ему серебрянку, а также выкачал её у своих сообщников. Наверное, это было проделано слишком резко, поэтому их так оглушило.

— Значит, говоришь, не портил фотографию, — сказал он с жутковатым спокойствием. — Интересно.

Он подошёл к раме, взял её за нижнюю рейку — и резким движением отшвырнул, как будто она была из картона, а не из стали. Рама перелетели через всё помещение, ударилась и дальнюю стену и рухнула на пол с грохотом, едва не придавив Гвеннера.

Я оглянулся на дверь.

— Не торопись, Вячеслав, — сказал Вирчедвик всё так же ровно. — Мы не договорили.

Он вытащил из кармана раскладной нож. Тот был довольно крупный, с фиксатором, но в целом стандартный, как и у других следопытов. Я таскал с собой примерно такой же для практических нужд — для того хотя бы, чтобы отрезать в любой момент кусок изоленты и прилепить куда-нибудь фото-реверс.

Но в ледяной руке у Вирчедвика нож выглядел пугающе. Клинок тоже покрылся льдом, который засверкал серебристо.

— Итак, я слушаю, — произнёс Вирчедвик. — Ты утверждаешь, что я сам внёс дефект, готовя фотографию? Смелая гипотеза.

— Видишь ли, — сказал я, — в альтернативных мирах серебрянка проявляется по-другому, и я заметил закономерности.

— Например?

— Там она привязана к техническому прогрессу, к географическим открытиям. Но это только полдела. Чтобы она закрепилась, нужна готовность к большим совместным проектам. Вот, собственно, и всё.

Вирчедвик нахмурился:

— Я не в том настроении, чтобы разгадывать ребусы. Отвечай на вопрос.

— Готовность работать вместе, — повторил я. — А у тебя главный пункт программы — разъединение. Поэтому серебрянка не закрепилась. Теперь она, скорее всего, опять уйдёт в тень на пять сотен лет.

— Принимаешь меня за идиота? — спросил он. — Я теряю терпение. Либо ты отвечаешь внятно, либо…

— Даже если ты меня тут прирежешь, это ничего не изменит. Повторяю ещё раз — это не я сорвал твои планы, ты их сам запорол. Клан Серебра не появится, выдыхай. Я ответил на твой вопрос, но если ты настолько тупой, что не понимаешь, то отвали.

Его лицо пошло пятнами, а лёд всё быстрее намерзал на клинок. Тот напоминал теперь скорее кинжал, наполненный морозным мерцанием и примёрзший к руке через рукоятку.

— Нет, я не просто тебя прирежу, — сказал Вирчедвик. — Я удалю тебя из истории, соскоблю, как мерзкий налёт.

Блеск льда на клинке стал невыносимо резким. Сетевые прожилки, которые до сих пор мерцали в аудитории, судорожно отдёрнулись от него.

Вирчедвик повертел кистью, как на разминке. Мне показалось, что клинок удлинился, но уже не за счёт намёрзшего льда, а за счёт узкой тени, пропитанной серебром. Она вытянулась, упёрлась в ближнюю торцевую стену — точно в том месте, куда указывало в этот миг остриё.

Вирчедвик взмахнул рукой.

Тень, продолжая траекторию лезвия, прочертила линию по стене до плинтуса, а затем наискосок по полу между нами, к подоконникам.

Линия серебрилась тускло и неприятно. Тонкая поначалу, она через полсекунды начала расползаться, словно серебряные чернила на подмокшей бумаге.

— Да, Вячеслав, — подтвердил Вирчедвик, — это рубец на информационной ткани пространства. Хотелось проиллюстрировать, что тебя сейчас ожидает. Я, к сожалению, уже израсходовал основную часть серебряной краски, но некоторый запас у меня остался. На тебя хватит.

— Мы можем просто уйти, — сказал я. — Твои шестёрки скоро очухаются, вот и гуляйте. Помехи улягутся, предъявить вам особо нечего. Ну, разве что