Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

почти не заметил, — откуда-то издалека, от Грега или даже через него в Лиз влились силы, чуть пахнущие грозой, пирожками и дикой всепоглощающей злостью — Лиз всегда знала, что вспышки гнева у Брока точно такие же разрушительные, как и у Грега. А потом рекой потек эфир с запахом леса, прели, каких-то восточных благовоний — это явно была Виктория, которой Лиз до сих пор опасалась и, как выяснилось, совершенно напрасно. Этого хватило, чтобы скинуть прочь тяжесть чужого эфира и по новой нарастить щит. Лиз сипло вдохнула, чувствуя, как застит глаза алая боль в груди — она так не вовремя проснулась. Силы резко прибывали — сейчас совсем не до боли. Ударить немертвого помогли алые искры эфира Хейга. И снова немертвый лишь чуть подался назад — Лиз почти не чувствовала руки, и потому знак огня не получился. Она старательнее сложила пальцы, но они тут же больно хрустнули, сжатые рукой немертвого.

— Напрасно! — это были его первые слова. И последние. Он вспыхнул яркой вспышкой огня, горьким пеплом опадая на Лиз. Она раскашлялась, замечая сквозь слезы, как над ней навис скособоченный, локтем поджимающий левый окровавленный бок Хогг.

— Надо же… — он рухнул на колени перед Лиз. — Единственное заклинание… которое я знаю.

Лиз попыталась встать, но у неё ничего не вышло. Чужой эфир рванул прочь из неё, ощупывая пространство вокруг в поисках опасности. Голова кружилась, и все плыло перед глазами, подсвеченное синим и алым эфирами. Хогг сам потянулся к Лиз, забывая о своих ранах. Он помог ей сесть и прижал её к себе:

— Как вы, лера…

Она упрямо поправила его:

— «Ты»… Не «вы»… Мы же договаривались… — говорить было трудно. В горле клокотала кровь, хотелось кашлять, но, боги, до чего же это было больно! Лиз сплюнула алую слюну. В сердце было слишком многолюдно. Лиз подумала, что боевое побратимство, о котором рассказывал после кладбища в Вансе Грег, все же имеет свои недостатки. Она хотела слышать только знакомый до боли родничок, а вместо этого чей-то эфир спешно лечил её, а чей-то позволил обнять слабевшего на глазах Хогга и останавливать у него кровотечение, обезболивать и пока грубо затягивать трещины в ребрах. Наверное, её лечил Брок, а Хогга вытягивала с того света Виктория. Впрочем, какая разница.

Хогг, бледный, мокрый от липкого холодного пота, быстро, давясь воздухом и словами, говорил, словно боялся, что не успеет:

— Я… Так… И не извинился за то… Ту грубость. Нужны цветы, мне Грег говорил. И пирожные…

— К демонам пирожные. Главное то, что ты сейчас сделал. Твой поступок важнее всех пирожных мира… Держись! Не смей терять сознание — я тебя не дотащу. И не надо извинений. — Лиз заставила себя выпрямиться и оглядеться: Кейдж, сгорбившись от ран на ступеньках крыльца, уже напитывал эфиром защитные плетения. Ему самому восстанавливаться надо, а он… Хотя нет, Лиз понимала — в доме дети, а немертвые могут вернуться в любой момент. Нерисса Анна, прижимая к груди сломанную правую руку, спешно что-то рисовала на стене дома левой рукой. Краска была алой, и Лиз не сразу поняла, что это кровь. Слишком странно. Слишком жутко.

Лиз искала глазами немертвых, и не находила их, а ведь был третий. Точно был третий — иначе тот с глазами вивисектора не позволил бы себе так отвлечься на Лиз. Где же они… В сердце тревогой метался чужой эфир.

Слуги Хейгов высыпали на улицу, но пока перевязать раны дал только дворецкий, и то потому, что был без сознания. Кто-то подбежал к ним с Хоггом, помогая встать. В сердце стало гораздо тише — только родничок Грега и, кажется, все же Брока. Этого же только розги и угомонят!

Лиз, тяжело опираясь на руку лакея Хейгов, медленно пошла в дом. Она бы направилась в свой особняк, но к ней с другого бока прижалась Ноа, сунув в руку что-то округлое и теплое. Кажется, это был камень. Лиз чуть наклонилась к девочке, и та прошептала:

— Держи. У меня такой же.

— Спасибо… — нашла в себе силы Лиз. Она еле передвигала ноги, и кто-то из слуг все же подхватил её на руки и понес в холл, сейчас превратившийся в лазарет. Кейдж так и остался на крыльце. Нериссу Анну удалось увести в дом только после того, как её сестры перехватили эстафету с рунами, вооружившись мелом, и принялись что-то рисовать на стенах особняка.

Хогг при помощи слуги дохромал до кресла и буквально рухнул в него, а потом посмотрел на часы, встал и пошел куда-то прочь. Лиз даже возмутиться не успела.

Голова болела, пальцы ломило от дикой боли. Кажется, Лиз все же потеряла сознание, потому что ушедший куда-то Хогг уже стоял перед ней, протягивая стакан с водой и знакомый бутылек с лекарством:

— Выпейте… Выпей, Элизабет. Это же ничё… Ничего, что я чуть опоздал — полчаса всего? Но я опоздал с лекарством.

— Ничего, — нашла в себе силы улыбнуться Лиз. — Спасибо.

Потом… Она снова слабо помнила, что было потом. В холле стало многолюдно от синих мундиров с эмблемой Речного участка. Её куда-то понесли, положили, кажется, в кровать, раздели, стянули тугой повязкой грудь, фиксируя ребра. В руку подключили капельницу. Белая этикетка на исчезавшем где-то в высоте бутыльке сияла буквами, отказывавшимися складываться в слово. В. И. Т. А. Рядом теплым комком, держа Лиз за руку, пристроилась Ноа. В руке она снова держала камень. Девочка робко улыбнулась и призналась:

— Нож надежнее, но его у меня нет. А еще было что-то еще. Я помню, но сейчас этого еще нет. Я защитю вас так. — Она забавно сморщила нос: — Или за-щи-щу?

И Лиз знала, что точно защитит. Она закрыла глаза — или те закрылись сами? — и, кажется, снова потеряла сознание. Она знала, что рядом с Ноа она в безопасности.

Пришла она в себя оттого, что бледный в прозелень, со слипшимися волосами, уставший, вымотанный до предела Грег, сидя на краю кровати, крайне осторожно держал её за руку и целовал пальцы. Ноа рядом не было. Капельницу тоже уже убрали. В окно, выходящее на океан, врывались косые лучи солнца. Вечер. Глаза слепило от сияния защитных плетений на улице.

— Гр… — в горле запершило, и Лиз закашлялась. В голове тут же алыми искрами вспыхнула боль. Родничок в сердце окреп — до океана ему еще