"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

И потом, зачем? Вся информация о нашем маршруте у него и так есть. Нет, это чужие. Лошади хорошие, сытые. У разбойников таких не бывает. И одеты не как тати — добротное сукно, хоть и без знаков различия. Профессионалы.

Мы еще на своей земле, а за нами уже идет наблюдение.

— Они будто изучают, — продолжил Ушаков. — Наш темп, распорядок. Утром, когда мы встали из-за поломки, одна из групп приблизилась почти на версту. Засекали время. Считали, сколько нам понадобится на ремонт.

А вот это плохо.

— Завтра на рассвете, — сказал я. — Мы ударим первыми.

Ушаков молча смотрел на меня.

— Твои люди, Андрей, и сотня лучших всадников Орлова. Выступите за два часа до подъема. Скрытно. Ваша задача — взять. Все три группы. Окружить и принудить к сдаче. Мне нужны языки. Живые. Я хочу знать, кто они, на кого работают, и что готовят нам у того моста.

— Они будут драться, — без всякого выражения произнес Ушаков. — Это не купцы. Я уже пытался их поймать.

— Плохо. Раз так действовать будете жестко. Любое сопротивление — давить немедленно. Пленных не щадить, но и не калечить. Мне нужны их головы на плечах, а не на пиках. Но если не получится — врагов уничтожить. А они враги. Друзья не прячутся.

Ушаков качнул головой.

— Будет сделано.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Андрей, — остановил я его.

Он замер у двери.

— Это не люди Брюса. Но я хочу, чтобы Яков Вилимович думал, что я подозреваю его. Это если представится случай — имей ввиду.

На губах Ушакова мелькнула едва заметная усмешка.

— Понял. Пустим Якову Вилимовичу пыль в глаза. Пусть попотеет.

Он вышел, так же беззвучно, как и появился.

Ночь прошла в рваном, тревожном сне. Я просыпался каждые полчаса, прислушиваясь. Тишина. Ни выстрелов, ни шума погони.

Когда небо на востоке начало медленно наливаться свинцом, из леса вынырнули первые всадники. Орлов. Его обветренное лицо было мрачнее тучи.

— Пусто, командир, — прохрипел он. — Как корова языком слизала.

Через полчаса вернулся Ушаков. Его доклад был таким же безрадостным.

— Ушли. Чисто. Даже кострищ не оставили. Профессионалы.

Мой первый ход в этой партии пришелся по пустоте.

К полудню мы добрались до границы. Колонна остановилась. В наступившей тишине стало слышно, как стонет на ветру промерзший лес. С машин спешилась вся верхушка. Мы стояли перед небольшим ручейком, который обозначал границу, как перед алтарем.

Полковой священник, отец Иона, подошел к головному «Бурлаку». Он достал кропило и, бормоча молитвы, начал окроплять святой водой холодную броню. Капли мгновенно замерзали.

Когда отец Иона закончил, все взгляды были устремлены на запад. Туда, где начиналась Речь Посполитая. Странно, что нас не встречали на границе. Думаю не только для меня это странно, судя по озабоченным физиономиям государевой свиты.

Ни почетного караула. Ни вражеского заслона. Никого. Лишь заснеженное, бескрайнее поле, перечеркнутое темной ниткой уходящей на запад дороги. Словно весь мир по ту сторону границы вымер.

— Что скажешь, генерал? — услышал я голос Петра Великого.

Я смотрел на дорогу, ведущую в никуда. Я медленно повернул голову и встретился с Государем взглядом. В его глазах плясали злые огоньки. Он ждал от меня ответа.

Я коротко качнул головой. Принятие вызова. Мы же ведь знали, что не будет легко.

Петр понял. Его губы тронула жесткая усмешка. Он выпрямился и повернулся к застывшей колонне. Его голос, без всякого усилия, накрыл поле.

— Вперед!

Приказ отдан.

Я снова полез на свое место на броне, рядом с Петром. Под ногами ожила, задрожала палуба нашего стального корабля.

Из труб с яростным шипением вырвались столбы пара. Раздался натужный, металлический стон. Головной «Бурлак» дернулся, и колеса, проворачиваясь, вгрызлись в наст. Машина неотвратимо поползла вперед.

Мы миновали границу, пересекли невидимую черту.

Ветер усилился, неся с запада запах сырой земли — чужой запах. Петр зябко поежился и плотнее закутался в тулуп.

— Холодно, Смирнов, — пробасил он, изо рта у него вырвалось облачко пара. — Пойдем внутрь. Война войной, а кушать хочется, однако.

Глава 7

Оставив позади границу русского государства, наша стальная процессия сбавила ход. На сером полотне неба впереди вырисовывалась кавалькада всадников — союзников, чьи яркие кунтуши и конфедератки с перьями смотрелись почти театральной бутафорией на фоне нашей закопченной мощи. В колонне царило спокойствие: на территорию Речи Посполитой мы вступали как старшие партнеры с визитом вежливости и демонстрацией силы.

Встречал нас сам великий коронный гетман Адам Сенявский. Подлетев к нашему флагману, он спешился с такой поспешностью, что едва не запутался в ногах. На его холеном лице расцвела настолько радушная улыбка, что от ее приторности свело скулы. Гетман отвесил Государю земной поклон, рассыпаясь в цветистых комплиментах на смеси польского и ломаного русского. Петр, с непроницаемым лицом, принимал эти излияния, лишь изредка хмыкая в усы и играя роль могущественного монарха, принимающего вассальную преданность. Все это жалкое представление вызывало у меня лишь одну мысль: «Переигрывает». Слишком уж старается.

Вечером грянул прием. Замок Сенявского был пропитан запахами тяжелых духов. Съехавшаяся со всей округи шляхта разглядывала нас, как диковинных зверей в зверинце — с жадным любопытством и, как мне кажется, с плохо скрываемой завистью. Они подходили, кланялись, пытались завязать разговор, прощупывая почву. Орлов, окруженный стайкой усатых панов, уже вовсю травил байки о шведской кампании, заливаясь хохотом и хлопая собеседников по плечам — он был в своей стихии, создавая образ простодушной и непобедимой русской силы. Анна Морозова, напротив, вела невидимую войну: отойдя в сторону с несколькими купцами, она что-то быстро говорила, а те хмуро слушали, изредка кивая. Казна Империи работала, не отвлекаясь на танцы.

На следующий день настал мой черед. Демонстрация будущего, которое мы привезли с собой. Первым делом — паровая машина. Ее мы притащили на местную лесопилку, где старый, замшелый водяной привод лениво ворочал огромное колесо. Нартов и Федька, оттеснив недоверчивого хозяина, за несколько часов подключили нашего компактного монстра. Когда Федька повернул вентиль, машина, чихнув паром, заработала, выдав ровный механический ритм. Толпа ахнула. Пила резала бревно со злым визгом, выбрасывая фонтан золотистых опилок. Седой поляк, хозяин лесопилки, с отвисшей челюстью крестился, глядя, как за полчаса мы сделали его дневную норму. Купцы, стоявшие рядом, смотрели иначе. Один из них шепотом принялся что-то прикидывать.

— И какова цена