Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Её жёсткое чёрное платье угрожающе заскрипело, она схватила свой чёрный зонт за рукоять и взвесила его.

— Ишшо одна голая танцофщица! — прошипела она. — Прямо как на дер Фсемирной фыстафке ф 1915 году! Дофольно. Йа полошу этому конец!

Пылая праведным негодованием, она покинула дом и, стараясь держаться в скрывающих её тенях, принялась выслеживать своего непутёвого супруга столь же искусно, как любой частный детектив.

В 00:09, в двадцати милях над землёй, мадам-капитан Грулу Ха всё ещё недоверчиво смотрела на экран интеллектометра, показывавший карту с принимаемым сигналом.

— Не могу поверить! — прорычала она, теребя прядь волос цвета арахисового масла, положенную ей по званию. — Шесть-ноль-ноль-четырнадцать по шкале Тил — никто никогда не видел столь могучего разума! — Она свирепо нахмурилась, глядя на молодую женщину у панели управления прибором. — Вы уверены, что нигде не ошиблись, лейтенант?

Молодая женщина вытащила из лабиринта переплетающихся проводов устройство, похожее на пластиковый крючок для пуговиц. Она коснулась своего единственного рыжего завитка, отдавая честь.

— Благоуханная мадам, — уважительно ответила она, — я несколько раз проверила всю резистивную сеть, и мы находимся на оптимальной высоте для измерений. Кроме того, это планета очень похожа на нашу, так что здесь нет никаких факторов Гвип, которые могли бы привнести помехи.

— Я знаю, — огрызнулась капитан. — Туземцы не могут быть никем иным, кроме как гуманоидами. Это лишь делает ситуацию ещё более странной. Разве ты не понимаешь, что самый высокий измеренный рейтинг на сегодняшний день — два-пять-пять-одиннадцать, и это было у нас дома?

— М-может быть, это какой-то странный мир, где доминируют мужчины, б-благоуханная мадам?

— Невозможно! Мы нашли только два, и их обитатели были дикарями, как и ожидалось. Нет, там внизу просто суперинтеллект, который действительно может решить нашу проблему. И вот это меня беспокоит. Они могут рассердиться на нас и принять ответные меры, и я не хочу думать об оружии, которое может у них оказаться. Нам просто нужно быстро зайти и быстро уйти. Я лишь надеюсь, что мы сможем поймать её на открытом месте, вот и всё.

Капитан решительно поправила свой бюстгальтер и полуфартук.

— Командир, посадочный сегмент готов?

— Готов и укомплектован, благоуханная мадам, — проворчала коренастая брюнетка, стоящая у большого открытого люка. — Мы перенесли ифк. Можем отстыковаться в любой момент.

— А выстреливаемая сеть?

— Взведена и готова, благоуханная мадам.

— Очень хорошо. Приготовиться к отстыковке!

Брюнетка встала по стойке смирно; она отдала честь, коснувшись тонкой косички, свисающей над её левым ухом и, резко повернувшись, забралась в люк.

Мгновенно всё пришло в движение. Младшие офицеры повторяли команду в переговорные устройства, мужчины экипажа, возбуждённо хихикая, суетились, выполняя приказы дюжей женщины-боцмана. Шестеро из них подтащили огромную круглую крышку, сделанную из того же непрозрачного жёлтого пластика, что и корпус корабля. Четверо других принесли предметы, напоминающие гигантские тюбики зубной пасты. Ещё двое стояли рядом с большим чайником, от которого шёл пар.

Боцман рявкнула. Парни, работавшие с пастой, выдавили коричневую вязкую субстанцию в жёлоб, проходящий вокруг выступающей части люка. Парни с крышкой прихлопнули её на место. Другая боцман громко досчитала до двадцати. Содержимое чайника было опорожнено в жёлоб над люком, запечатав его коричневой липкой массой и крышкой; и некоторое время было слышно, как бывшее содержимое чайника урчит и булькает в жёлобе

— Доложить! — рявкнула капитан.

— Люк запечатан, — ответила боцман.

— Посадочный сегмент, доложить!

— Сегмент отстыкован, — пропела командир.

Капитан на мгновение заколебалась. Затем пожала плечами.

— С таким же успехом можно быть убитым за уус, как за сарлиг, — пробормотала она. — Посадочный сегмент, вперёд!

Совершенно не подозревая, что она только что руководила операцией, которая вызвала бы полномасштабный невроз у любого земного конструктора космических кораблей, капитан направила сегмент вниз, к месту встречи.

Пока тот спускался, Папа Шиммельхорн продолжал свой беззаботный путь, даже не подозревая, что его разум действует как маяк для чужаков из космоса, или что Мама Шиммельхорн следует за ним не более чем в полуквартале позади. Поэтому он чувствовал себя в полном праве, чтобы поделиться с Густавом-Адольфом своим жизненным и любовным опытом.

— Итак, Густав-Адольф, — начал он, — ты хочешь знать, почему Пруди застафляет ди молодых хулиганофф платить, чтобы посмотреть на неё, унд потом идёт на сфидание с Папой Шиммельхорном?

Густав-Адольф, принюхиваясь в тёплом ночном воздухе к запахам соперника за забором, утвердительно зарычал.

— Фот это дух! — воскликнул Папа Шиммельхорн. — Только послюшай. Гофорю тебе, что ф фосемьдесят лет йа полон сил, унд не похош на бедного старого Хайнриха, у которого нет никакого стержня ф дер карандаше. Когда мне было тфенадцать…

Он подробно описал тот ранний эпизод из своей скороспелой юности. Затем, от блондинки к блондинке, от худенькой до пухленькой брюнетки, он проследовал через страстные волнения своей юности, через опыт подмастерья в молодости, к добротному, устойчивому мастерству, достигнутому в среднем возрасте.

К тому моменту, когда посадочный модуль достиг отметки в пятьдесят тысяч футов, Папа преодолел — как хронологически, так и по земле — более половины пути к мисс Пруденс и сейчас рассказывал о сочной рыжеволосой вдове, которая скрашивала ему несколько лет работы дворником в Женевском институте высшей физики, где впервые обнаружился его научный гений.

Когда модуль опустился до двадцати тысяч футов, он объяснял, как приключение с женским струнным квартетом полностью раскрыло весь цвет его мужественности в семьдесят лет дней его{7}.

Пока сегмент спускался — десять тысяч футов, пять, одна, — а мощные шаги Папы уводили его всё глубже в квартал баров, магазинов для взрослых и сомнительных отелей, где несла свою ночную вахту мисс Пруденс, он тщательно инвентаризировал свои уже недавние триумфы.

Наконец, когда модуль завис всего в сотне футов над его головой, и не подозревая, что сзади к нему молчаливо и стремительно приближается его супруга, он остановился на тёмной парковке за заведением «Рогатый Джо».

Судно над ним бесшумно опустилось на пятьдесят футов, а Мама Шиммельхорн столь же тихо продвинулась на пятнадцать.

— О-хо-хо-хо! — усмехнулся он. — Густав-Адольф, йа дам тебе хороший софет. Чтобы сохранить пылкость, когда ты стар... — он игриво потянул кота за длинный полосатый хвост, — ты долшен продолшать гоняться за милыми маленькими кисками!