Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

по кабинету с видом скучающих туристов в краеведческом музее. Брат постучал костяшками пальцев по какому-то античному бюсту, проверяя его на пустотелость, а я остановился у витрины с коллекционными моделями машинок, периодически бросая на хозяина кабинета ироничные взгляды. Гордей же просто встал у двери, скрестив руки на груди, и превратился в монумент неотвратимости наказания.

За дверью тоже послышались шаги, однако внутрь входить не решились. Остались снаружи. Ну что же, пусть стоят.

Тишина стала густой, как кисель. Было слышно, как тикают дорогие часы на запястье Мезинцева. Константин Егорович ёрзал в своём кресле так, словно под обивку кто-то заботливо подложил ежовые рукавицы. Он брал чашку, ставил её обратно, поправлял идеально сидящий галстук, снова брал чашку.

Наконец, его нервная система не выдержала напора аристократического молчания.

— Святослав Васильевич, — голос Мезинцева дал лёгкого петуха, и он поспешно откашлялся. — Признаться честно, я заинтригован. Приход столь высокопоставленных гостей — огромная честь, но… какова истинная цель вашего визита? Ведь не только же ради «Лады» для юного Елисея вы здесь?

Отец неспешно потянулся к столику, взял фарфоровую чашечку тонкими пальцами, сделал маленький глоток. Медленно опустил её на блюдце. Звяканье фарфора в тишине прозвучало ударом гонга. Этим жестом он показал, что доверяет Мезинцеву и что разговор будет на доверительных тонах. Если не побоялся отпить из предложенной чашечки, то не побоялся быть отравленным.

— Знаете, Константин Егорович, — голос отца журчал плавно и вкрадчиво, как ручеёк, подмывающий фундамент замка. — Вспомнилась мне тут одна старая загадка. Про животных.

Мезинцев нервно сглотнул, но кивнул, изображая предельное внимание.

— Жил-был один хитрый волк, — начал отец, глядя куда-то сквозь хозяина кабинета. — И как-то раз, тёмной ночью, попросился этот волк переночевать к барсуку. Барсук был зверем простодушным, гостеприимным, к тому же нуждался в еде, которую приволок с собой ночной хищник. Пустил волка в свою нору. А волк, мерзавец такой, взял, да и попытался прямо из этой норы укусить за лапу проходившего мимо тигра.

Я чуть не прыснул, отвернувшись к витрине с машинками. «Простодушный барсук». Надо же. Этот аристократический барсук за копейку удавится, а уж пустить кого-то в свою «нору» без солидного отката он бы в жизни не согласился.

— Тигр, естественно, волка из норы вытащил и задрал, — меланхолично продолжил отец, рассматривая свой идеальный маникюр. — И вот сидит теперь тигр над тушкой волка и крепко задумывается. Как же ему быть с гостеприимным барсуком? Что сделать с этим… простодушным созданием? Пойти к льву и рассказать о случившемся? Или же просто, по-соседски, взять и зарыть нору так, чтобы барсук задохнулся в ней вместе со всем своим выводком? Ведь и тот, и другой вариант для барсука фатален. Как же быть тигру, Константин Егорович? Что посоветуешь?

При этом рассказе лицо Мезинцева начало жить своей, отдельной жизнью. Сначала оно побледнело до цвета больничной простыни. Затем пошло нездоровыми красными пятнами. Губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Я почти видел, как в его голове проносятся картины складов в Балашихе, трупы Ночных Хищников и перспектива стать следующим пунктом в нашем развлекательном меню.

Константин Егорович понял, что сказка вовсе не про дикую природу. И тигр сейчас сидит прямо перед ним, попивая предложенный чай.

— Я… э-э-э… — Мезинцев промокнул лоб шелковым платком. — Думаю, барсук… он же не со зла, Святослав Васильевич. Он недоглядел. И барсук, осознав свою… чудовищную оплошность, мог бы отплатить тигру за доставленное неудобство всем, чем тот пожелает. В разумных пределах, разумеется! Может быть, отдать ему… ну, скажем, самые быстрые санки? Или…

Он запнулся, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Я развернулся от витрины, засунув руки в карманы брюк, и ослепительно улыбнулся.

— Знаете, Константин Егорович, — протянул я с интонацией скучающего мажора. — Тигру нафиг не сдались ваши санки. Тигр бы пожелал новые охотничьи угодья. Конкретно — ту самую нору, из которой был произведен укус. Чтобы впредь всяким блохастым волкам неповадно было там селиться.

Мезинцев захлопал глазами и начал открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его правая рука медленно поползла под столешницу массивного стола. К тревожной кнопке?

— Я бы на вашем месте не делал резких движений, Константин Егорович, — лениво, словно комментируя погоду, произнес Гордей от дверей. Он даже позу не поменял, только чуть наклонил голову. — Автосалон сейчас окружен со всех сторон. Мои ребята очень скучают. Если сейчас сюда нагрянет отряд ваших головорезов, то тут же развернется маленькая, но очень грязная локальная войнушка. И знаете, в чем ирония? Ярославские будут абсолютно правы перед законом и Императором. Мы приехали с миром, выбирать машинку для молодого барина, без оружия в руках. А вы против нас выставляете боевиков? Это ж скандал. Репутация в труху.

Мезинцев замер. Рука под столом остановилась на полпути к заветной кнопке, а затем медленно, словно нехотя, вернулась на столешницу. Он перевел загнанный взгляд на меня.

— Елисей Святославович… — голос главы молодого рода предательски дрогнул. — Может быть, вы хотите взять что-то иное? Любую машину! Две! Деньги? Это же… складские территории в Балашихе — это существенный кусок моих родовых земель. Вы просите слишком много за ошибку арендатора!

Я покачал головой, всё с той же ироничной полуулыбкой, и подошел ближе к столу, опёрся на столешницу двумя руками. Как бы навис над представителем рода — любимая поза рэкетиров из девяностых. Но весьма успешная по своей эффективности.

— Константин Егорович, вы не поняли аллегорию, — мягко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Если барсук продолжит вилять хвостом и торговаться за отдельно взятый участок норы, то тигру это может надоесть. И он просто разозлится. А злой тигр не разговаривает. Он начинает рвать и метать. Лучше сразу решить все вопросы, чем тянуть резину и раздражать нас. Уверяю, вам не понравится, если мы уйдем отсюда без подписанных бумаг.

Мезинцев нервно пожевал губами. В его глазах боролись жадность и инстинкт самосохранения. Инстинкт, подогреваемый присутствием в кабинете людей, которые три дня назад помножили на ноль элитный отряд Хищников, стремительно побеждал.

— Точно… — он сглотнул. — Точно лев не узнает про случившееся? Если я отдам склады?

Отец поставил чашку на стол.

— Даю слово чести Ярославских. Если земли перейдут к тигру, и он будет этим удовлетворён, то инцидент исчерпан. В глазах льва барсук останется кристально чистым и верным подданным.

Это был контрольный выстрел. Слово чести главы древнего