Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

  - И ты меня извини, что я вчера тебя толкнул, - перевел разговор Илан. - Скользко на полу, и я перенервничал.

  - Ладно, замяли, - махнул Гагал рукой. - Я вчера сам не в себе был. Не видел такого никогда. Страшно. Спасибо, что помог. Ты, если нужно, заходи. У меня золота за помощь благодарить нету, но я услугами отдам. Не люблю, когда должен.

  Илан кивнул ему на прощание. Что все это значило? Нежелание ссориться с семьей хозяев госпиталя? Наверняка к Илану с подхалимажем подойти проще, чем к доктору Наджеду. Ну, так Гагал и вне госпиталя без работы не останется. Весь остальной город, кроме разве что Адмиралтейства, обслуживает его отец с учениками. Реальное уважение к тому, как Илан вчера работал? Доброта и справедливость в сердце? Научный интерес к пьяному грибу? Просто интерес к пьяному грибу? Или папаша, ректор Арданской Медицинской Школы, обидел Гагала и оттолкнул от себя, а Гагалу нужно медицински образованное общество? Или его подослали секреты выведывать? Но секретов-то нет никаких. Если кто чего не знает, доктор Наджед научит всех желающих. Хоть Мышь за знаниями отправь. Кстати, а где Мышь?

  День Илан проспал. Ближе к вечеру они с Мышью ходили проверять дренажи и делать пункции пациентам, которым вчера Илан вытаскивал из легких осколки ребер и ушивал раны. Плохих было много до отчаяния. На корабле срубили одну из мачт, чтобы остановить бегущий по облитому зажигательной смесью такелажу и парусам огонь, многие бегали в панике, мачта упала не вполне удачно, придавила и моряков, и пассажиров. Корабль был последним из последних, всяких долго собиравшихся и откладывавших до последнего он на себя набрал, как сельдей в бочку. Не хочется интересоваться, сколько путешественников так и не добрались на нем до Арденны. Судя по рассказам раненых, ад там был еще тот. О том, что Рута говорила при расставании: "Я еще подумаю, у меня есть несколько дней. Может быть, решусь", - не то, что вспоминать, даже краем сознания такой мысли касаться не хотелось. Ее не было среди поступивших в госпиталь прошлой ночью. Она не появилась сегодня днем и вечером. Она бы пришла, Илан знал. И отправиться в карантин, чтобы прочесть список пассажиров у него пока не было душевных сил, хотя Илан говорил себе - времени. Нет времени. Живая - придет. Мертвая... Уже ничего не изменишь.

  Что касается Мыши, она пошла выливать собранные при пункциях кровь и плевральную жидкость, и пропала. Илан сначала думал, она на общей дезинфекции моет инструменты и посуду перед автоклавом, там была горячая вода, не зависящая от работы лабораторной "коптилки". Пока писклявых любителей животных за спиной нет, он взял пару мышек посмотреть, что с ними происходит после введения экспериментального лекарства. С маленькими мышками все было отлично, а большая Мышь где-то основательно застряла.

  Илан уже собрался идти на розыск, когда, гремя лотками и инструментарием, который едва слышным шепотом определила как пыточный, Мышь ввалилась в приемный кабинет перед лабораторией. Мысль все-таки пойти в карантин за списком пассажиров засела у Илана крепко. Крепче мысли, не взорвет ли Мышь автоклав, если оставить ее одну для присмотра. Алхимическая печь была хороша, но нагнетала температуру, не идущую ни в какое сравнение с привычной. Сорвать на автоклаве аварийный клапан - полбеды. Уничтожить лабораторию вместе с опытной плесенью, мышами и Мышью Илану не хотелось бы.

  - Где была? - строго спросил он.

  - Можно говорить? - Мышь составила лотки и ведерко с трубками на свободный стол.

  - Отвечай на вопрос. Болтала?

  - Не с госпитальными, - Мышь затрясла головой. - Ходила к приятелю. Который без руки, я рассказывала... Похвасталась, что я теперь одета и сыта. Это серьезная вина?

  - Серьезная, - сказал Илан. - Впредь без моего разрешения никуда не отлучаться.

  - Но мне не разрешено с вами заговаривать первой, как я могу спросить разрешения?

  - Пиши, - пожал плечами Илан. - Я тебе дал бумагу. С автоклавом без меня справишься?

  - Нет! - испугалась она.

  - И что с тобой делать?

  Мышь опустила голову и спрятала ладони под фартук. Вид у нее и без того был жалкий, а так - совсем слезы. И она этим умело пользовалась.

  - Хорошо, тогда мы сейчас быстро грузим автоклав, быстро разводим огонь, быстро гасим, чтобы печь наша не взлетела, и автоклав сам дойдет. Мне нужно выйти в город.

  - К больному?

  - Если тебе так чешется нарушить устав лишним вопросом, лучше спроси, как правильно загружать автоклав, - назидательно проговорил Илан.

  * * *

  Оставить Мышь наедине с автоклавом он не решился. Если уж лаборатория с новой печью рванет, пусть без Мыши. И Мышь уже провинилась сегодня, так что отправить ее дальше разгуливать по госпиталю было бы не по правилам. Домой она не ходила. Просто вчера твердо сказала: "Нет!" - отвернулась, и все. В принципе, понятно, почему. В госпитале и кормят, и есть, где ночевать. Нет никакой необходимости бежать цеплять вшей в нижнем квартале, а потом снова ходить в вонючем платке.

  Остаться на месте сам Илан не сумел. Пустил в голову лишнюю мысль, теперь не отделаться. Легче было сразу поддаться искушению, чем подвигать его в сторону, раздумывать, сомневаться и потом поддаться все равно. И нечего себя обманывать, будто времени нет. Время всегда можно найти. Не есть, не спать, не прятаться в темном углу, чтобы помолчать в тишине после того как внезапно задрожали руки над чужой жизнью, и получится, откуда откусить для лишних мыслей и лишних дел немного времени...

  На ночной город сыпалась мелкая снежная крупа. Опять. Мостовые не обмерзли коркой льда, спасибо за это. Под чистой белой простыней чавкала грязная слякоть. А то с горы, на которой стоит госпиталь, к карантину так прямиком вниз и покатишься. Хорошо, если сумеешь остановиться в нужном месте. Со стороны залива порывами налетал холодный ветер. Кружил густо взвешенные в воздухе крупинки и без промаха бросал их в лицо и за шиворот. Получив на крыльце снежный заряд в нос, Мышь что-то недовольно