Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

простые переломы, поверхностные порезы, мягкие ткани. Фельдшерская работа, большой хирургии не требуется. Лечение - забинтовать, не трогать, и само заживет. Илану, самостоятельный операционный опыт которого был три с половиной месяца, правда, на острове Гекарич сразу после землетрясения, достались лапаротомии, грудь, повреждения крупных суставов. Иссекать раны для вторичных швов, откачивать, осушать, обеззараживать, ушивать, ставить дренажи... Доктор Наджед забрал тех, кто с разбитой головой, размозжениями от падения снастей при пожаре, с некрозами и с большой площадью ожогов. И тех, которые уже не кричали и не стонали. Кто кричит и ругается - эти еще могут подождать.

  

  Ситуация была осложнена тем, что нападение на корабль случилось не сегодня и не вчера. Корабельный врач сам был ранен, оказался один на полсотни с лишним требующих срочного и серьезного лечения людей. Из-за множества пострадавших на судне сразу кончились бинты и лекарственные препараты, если последние были вообще в нормальном количестве и нужного качества. Главные проблемы на ходжерских парусниках обычно происходят от дизентерии, а не от пиратов. Поэтому многие раненые приезжали в арденнский госпиталь в тяжелом состоянии. Некоторые в тяжелейшем, поскольку оперировать брюшную полость следует в первые полторы стражи после ранения. На третьи сутки без своевременной помощи выживают лишь невероятные счастливчики. Абордажные самострелы, ходовое оружие у пиратов, плохи тем, что на их болтах, как правило, не закреплен наконечник. Древко из не смертельной, если заняться ею сразу, раны торопится выдернуть сам раненый или оказавшийся рядом его товарищ, а зазубренная тяжелая и грязная железка остается внутри. К счастью, принимал решение об очередности операций не Илан. Он быстро, как можно быстрее, делал тех, кого приносили. За Гагалом следил молча и зло. У того были проблемы с обезболиванием эфиром, а вытяжка из пьяного гриба - ниторас с введением в вену - к его специфике ни к чему. В Арденне вообще привыкли резать по живому, покрепче привязав пациента. Но оттого, что пациенты Гагала были легкие, орали они громче всех, вырывались из вязок и выкручивались из-под наложенной маски, даже если ее вдвоем прижать полотенцем. Это очень отвлекало. Да и сами по себе руки у Илана перестали дрожать только к окончанию третьей операции.

  

  По ходжерскому уставу коллегам не положено задавать вопросы и советовать во время работы. Поэтому затыкать внезапное артериальное кровотечение один раз Илан к нему кинулся молча, Гагала толкнул. Тот выругался в сторону и невнятно, тоже как бы соблюдал устав. Илан не переживал особо - стоило бы и по шее дать за такую оплошность. На Ходжере строго взыскивают, произойди такое даже у студента на практике. Не за то, что повредил артерию, это как раз бывает. За то, что растерялся и не прижал хотя бы пальцем. А в Арденне это нормально. Грубая ошибка на простом этапе, рука дрогнула, чуть не зарезал человека и сам испугался, но ничего."Так получилось". Ну, и Илан не нарочно толкается. Просто так получилось.

  

  И неожиданно хорошо показала себя Мышь. Записывать бирки прооперированным и лист сопровождения для тех врачей, кто будет наблюдать следующие сутки, она не могла, но встала у Илана за правым плечом, отлично держала свет, когда требовалось сместить лампу, подавала и вовремя подтыкала простыни и полотенца, и не боялась ни крови, ни гноя, ни ошметков отрезанных тканей, ни осколков костей, ни жутких зубастых железяк, которые к утру накопились в отдельном лотке. Кажется, даже доктор Наджед одобрительно кивнул один раз.

  

  Закончили они в конце утренней стражи. Последними из трех столов. Двадцать три человека из пятидесяти пяти. Илан снял клеенчатый фартук и операционный балахон, выбросил последнюю пару перчаток в мусорный бак, стал вытирать мокрой салфеткой лицо. Мышь мяла ставшую пятнистой юбку в тощих лапках.

  

  - Ну что, Мышь, напомогалась? - спросил Илан.

  

  - М... можно сказать? - прошептала она.

  

  - Теперь уже можно, - кивнул Илан.

  

  - Ой, и говно же у вас работа, доктор...

  

  - И у тебя теперь такая же. Не подозревала, на что шла?

  

  - Не подозревала. Те, которых сегодня резали, хотя бы выживут?

  

  Илан обернулся к ней и примерно пять ударов сердца смотрел в глаза.

  

  - Я хотел бы сказать "да", - ответил он. - На самом деле мой ответ "не знаю".

  

  Мышь вдруг всхлипнула. Илан по-простому прижал ее к своему боку и некоторое время держал, чувствуя, как под грубой госпитальной робой вздрагивают худые лопатки.

  

  - Поспи, - сказал он. - Пройдет.

  

  Отпустил Мышь и пошел в дезинфекцию приводить себя в порядок, потому что от крови на нем промокли даже суконные портянки, и в правом сапоге хлюпало.

  

  

Глава 3

 * * *

  

  Когда Гагал без стука зашел в лабораторию, Илан думал, он пришел разбираться по поводу ночного инцидента. Но тот постоял возле порога, держа руки за спиной, и неожиданно спросил:

  

  - Слушай, почему мы ниторас подкожно не вводим?

  

  Ответ "потому что тебе его вообще не давали" наверняка не устроил бы Гагала.

  

  - Потому что тогда он действует слишком медленно и эффект размазан. Потери времени на ожидание будут дольше, чем некоторые операции. Потом еще кто-то проснется не вовремя или вообще не заснет.

  

  - А если взять раствор более высокой концентрации?

  

  Фразу: "Тогда тебя заберут в кутузку, потому что мы нарушим имперский закон", - Илан опять оставил при себе.

  

  - Концентрированный сложнее рассчитать. Получишь такой отходняк и побочку, что будут хуже любых постоперационных последствий. После слабого потошнит и побросает по сторонам стражу. Ну, две стражи. После концентрированного трое суток мотает, очень жестоко. Сердце может не выдержать. Опасно, доктор Гагал. Особенно, если пациент слабый.

  

  - Ты на себе пробовал?

  

  Илан посмотрел на него так, что Гагал слегка попятился.

  

  - Извини, глупость спросил, - сказал он. - Кстати, тебе донесли, что вчера в ящик на входе кто-то полкошеля золота высыпал? Двое с ребенком. Черные, как чумной патруль. Вроде, к тебе приходили.

  

  Илан отрицательно покачал головой. Про старых знакомых рассказывать ему не хотелось. Ходжерец отблагодарил, наверное. Надо же, еще один чудак-человек. Ходит в форменной одежде, служит в префектуре, дружит с Дженишем и не знает,