Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Я слушала вполуха, разглядывая интерьеры. Как архитектор, я отмечала детали: стиль лепнины — позднее барокко, влияние итальянских мастеров; материал отделки — мрамор, привезённый из Каррары; роспись потолков — работа неизвестного, но явно талантливого художника.

— А теперь, — торжественно объявил экскурсовод, — мы переходим в главный зал замка. Именно здесь находится парадный портрет самого графа Алекса Бальмонда, написанный в 1689 году, за тринадцать лет до его погружения в сон.

У меня ёкнуло сердце.

Мы вошли в зал — и я ахнула.

Он был огромен — высотой в три этажа, с витражами, которые пропускали багровый свет заката, окрашивая всё в кроваво-золотые тона. Пол был выложен чёрно-белым мрамором в шахматном порядке. В центре стоял длинный дубовый стол, на котором когда-то, вероятно, пировали десятки гостей.

Но главным был портрет над камином.

Он был огромным — в полный рост, в тяжёлой позолоченной раме, украшенной резными драконами. Я подняла голову — и забыла, как дышать.

С холста на меня смотрел мужчина.

Безумно, невозможно красивый — той красотой, от которой перехватывает горло, от которой подкашиваются колени. Чёрные волосы, падающие на плечи свободными волнами. Высокий лоб, тонкий нос с лёгкой горбинкой, волевой подбородок, чёткие скулы. Губы — с едва заметной усмешкой, будто он знает какую-то тайну, недоступную остальным.

На нём была парадная военная форма — тёмно-синий мундир с золотым шитьём, эполеты, высокий воротник. На груди — ордена и медали, которые я не могла идентифицировать. В одной руке он держал шляпу с плюмажем, другой опирался на эфес шпаги.

Но главным были его глаза.

Тёмные. Глубокие. Бездонные.

Они смотрели прямо на меня.

Не на группу, не в общем направлении — а в меня. Будто художник знал, что через триста лет в этот зал войдёт женщина в чёрном платье, и написал портрет так, чтобы его глаза преследовали её.

— Граф Алекс Бальмонд, — голос экскурсовода доносился будто издалека. — Последний из великих драконов Северного Клана. Портрет написан фламандским мастером ван дер Меером в 1689 году, через год после его последней битвы. Говорят, что граф обладал силой древнего дракона и мог обращаться в тень. После 1702 года его след теряется. По официальной версии, он погрузился в магический сон, который должен был продлиться несколько десятилетий. Но прошло уже более трёхсот лет, а граф так и не проснулся.

Я стояла, задрав голову, и не могла оторваться.

Его глаза — на портрете они казались почти живыми. В них было что-то древнее, мудрое, опасное. И в то же время — бесконечно одинокое.

Мне показалось — нет, я почувствовала, — что портрет смотрит на меня с узнаванием. Будто он ждал меня все эти годы.

— Прошу следовать за мной, — голос экскурсовода вырвал меня из транса. — Мы продолжаем экскурсию.

Группа двинулась в соседнюю комнату. Но я не могла сдвинуться с места. Ноги приросли к полу.

— Девушка? — экскурсовод остановился, обернулся. — Вам плохо?

— Нет, — с трудом ответила я. — Нет, я в порядке. Иду.

Я заставила себя отвести взгляд от портрета и последовать за группой. Но всё тело вибрировало, будто по мне пропустили электрический ток.

Сердце колотилось так сильно, что я слышала его стук в ушах.

Экскурсия продолжалась. Мы прошли музыкальную гостиную с роялем, на котором, как сказал экскурсовод, играла прабабка графа. Зимний сад с засохшими растениями — «когда граф пробудится, сад расцветёт снова, так гласит легенда». Ещё несколько залов, которые я уже не запоминала.

Я шла механически, на автопилоте. Перед глазами стоял портрет. Его глаза. Его лицо.

И чувство — острое, почти болезненное, — что я знаю его. Что мы встречались раньше. Может быть, во сне.

— А это — личная спальня графа Алекса Бальмонда, — объявил экскурсовод, распахивая тяжёлую дверь. — Прошу вас, заходите. Это сердце замка.

Я вошла внутрь и замерла.

4.

Спальня была огромной. В центре — кровать под тёмно-бордовым балдахином из тяжёлого бархата, с высокими резными столбиками. Стены обиты тканью с гербами. Камин из белого мрамора, в котором горел огонь — хотя никто его не зажигал.

И над камином — второй портрет.

На этом портрете граф сидел в глубоком кресле с высокой спинкой. На нём не было мундира — только белая рубашка, расстёгнутая почти до пояса, открывающая смуглую грудь с тонким шрамом. В одной руке он держал бокал с красным вином, другая — лежала на подлокотнике расслабленно, но в этом жесте чувствовалась скрытая сила.

Чёрные волосы падали на лицо, слегка растрёпанные. Глаза — те же, что и на парадном портрете — тёмные, глубокие, пронзительные — смотрели на меня с лёгкой усмешкой.

— Этот портрет был написан по просьбе самого графа за год до его сна, — рассказывал экскурсовод. — Говорят, он позировал именно в этой комнате, в этом кресле. И что его дух до сих пор обитает здесь. Некоторые посетители утверждают, что чувствуют его присутствие — дыхание на затылке, прикосновение, шёпот.

Гости загудели, зашептались. Кто-то поёжился.

А я стояла, глядя на портрет, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Но это был не страх.

— Анна? — голос экскурсовода вырвал меня из оцепенения. — Вы с нами? Мы переходим в следующую комнату.

— Да, — сказала я, но голос звучал глухо, будто издалека. — Я сейчас.

Группа вышла. Их шаги стихли в коридоре. Я осталась одна.

В спальне было тихо. Только треск дров в камине и мерцание свечей.

Я сделала шаг вперёд. Потом другой. Я подошла к портрету — вплотную, так, что могла рассмотреть каждую деталь: складки рубашки, тени на скулах, блеск бокала. Художник был гением — он передал не просто внешность, а душу.

В глазах графа была тоска.

Такая глубокая, такая древняя, что у меня сжалось сердце.

«Чего вы хотели, но никогда не делали?»

Голос психолога в голове прозвучал так ясно, будто она стояла рядом.

— Сойти с ума, — прошептала я. — Я хотела сойти с ума. Но никогда не решалась.

Тишина.

Свечи мерцали. В камине потрескивал огонь. Портрет смотрел на меня — и я готова была поклясться, что в глубине его глаз зажёгся золотой огонь.

— Ты же всё равно никто, — прошептал голос Алексея в моей голове. — Ты пустое место. Тебя никто не ждёт. Ты никому