Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Но что будет завтра?

Глава 3

Ключи от будущего

В лаборатории КБ-3 царила та особенная тишина, которая наступает после ухода последней смены. Вентиляторы тяжелых осциллографов замолкли, гудение трансформаторов сошло на нет, и в воздухе повис густой аромат сосновой канифоли, жженого флюса и старой бумажной пыли. Для Алексея Морозова этот технический запах стал родным. Куда более родным, чем спертый, пропитанный щами и табаком воздух заводского общежития, куда ему предстояло возвращаться.

Алексей сидел за рабочим столом, ссутулившись над листом ватмана, освещенным единственной настольной лампой с зеленым абажуром. В круге желтого света лежали принципиальные схемы, скрученные рулоны распечаток кода Громова и черновые наброски архитектуры «Сферы-80М». Морозов методично водил карандашом по бумаге, простраивая логику дешифратора адресов памяти. Он намеренно тянул время. Ему совершенно не хотелось идти в общагу, где за тонкой фанерной перегородкой сосед-фрезеровщик снова будет глушить портвейн и громко обсуждать итоги хоккейного матча, а по коридору будут носиться с дикими криками чьи-то дети. Морозову требовалась абсолютная тишина. Ему требовался фокус. Компьютерная революция, которую он пытался провернуть в суровых реалиях тысяча девятьсот восьмидесятого года, не терпела суеты коммунального быта.

Тяжелые шаги в коридоре нарушили его уединение. Дверь лаборатории скрипнула, впустив клуб морозного пара, и на пороге возник Иван Михайлович Ильин. Начальник КБ-3 был в расстегнутом тяжелом драповом пальто, на воротнике которого блестели подтаявшие снежинки. Он дышал тяжело, с хриплым присвистом, как человек, только что поднявшийся по лестнице через две ступеньки. От его одежды ощутимо тянуло морозной свежестью и крепким, едким табаком «Примы».

Михалыч молча прошел через всю лабораторию. Он остановился напротив стола Морозова, тяжело оперся о столешницу узловатыми руками и посмотрел на подчиненного долгим, тяжелым взглядом. Затем он сунул руку в глубокий карман пальто и что-то извлек.

Раздался резкий металлический лязг. На чертеж дешифратора, прямо поверх аккуратно вычерченных логических вентилей, упала связка из двух грубых стальных ключей на погнутом алюминиевом кольце. К ключам была привязана суровая нитка с серой картонной биркой. На бирке химическим карандашом был криво выведен номер: «кв. 42».

— Морозов отложил карандаш. Он посмотрел на ключи, затем перевел недоумевающий взгляд на начальника. Холодный металл на бумаге казался чем-то инородным, артефактом из другой реальности, случайно попавшим на стол системного архитектора.

— Это что? — спросил Алексей, хотя его мозг, привыкший просчитывать многоходовые алгоритмы, уже начал выстраивать логическую цепочку, вывод из которой казался слишком фантастическим для советской бюрократической системы.

— Это твоя свобода от соседей-алкоголиков и общей кухни на сорок конфорок, — Михалыч усмехнулся, снимая с головы кроличью ушанку. — Однокомнатная ведомственная квартира в новенькой панельной девятиэтажке на улице Строителей. Седых сегодня лично подписал резолюцию — печать ещё не высохла. Я ему, признаюсь, плешь проел насквозь. Объяснил популярно, что если ведущий конструктор секретного вычислительного комплекса будет и дальше спать вполглаза, опасаясь, что у него из тумбочки упрут чертежи вместе с чистыми носками, то план министерства мы завалим к чертовой матери. Седых сопротивлялся до последнего. Я его с октября долбил. Он говорил, что ты человек новый, в очереди на улучшение жилищных условий не стоишь, профсоюз не поймет. А я ему сказал: «Человек новый, а мозги у него такие, что завод на них еще десять лет в передовиках ехать будет». В общем, выбил. Бери.

Морозов медленно протянул руку и коснулся ключей. В его родном, оставшемся в недосягаемом будущем две тысячи двадцать шестом году, квартирный вопрос решался кликом мышки в банковском приложении, одобрением ипотеки и электронной подписью. Здесь же, в восьмидесятом, жилье было ресурсом сакральным. Оно не покупалось за деньги, оно «выбивалось», «добывалось» и «распределялось» сложнейшей системой бюрократических шестеренок, в которой Михалыч только что провернул настоящее чудо. Холодные, зазубренные края ключей впились в подушечки пальцев, передавая Алексею первобытную, материальную уверенность. Зазубренный металл стал пропуском в автономию.

— Иван Михайлович… — Морозов замялся. — Я даже не знаю, что сказать. Спасибо. Завтра же с утра пойду оформлять ордер в завкоме, и на выходных перевезу вещи…

— Какие выходные, Леша? — перебил его Ильин, опираясь локтем о стол и нависая над чертежами. — Ты понимаешь, как работает система? Дежурная комендантша в твоей общаге уже получила распоряжение. Твоё койко-место отдают молодому специалисту из Воронежа с завтрашнего утра. Так что давай, ноги в руки, вещи в охапку и чеши на новую жилплощадь прямо сейчас, занимай оборону. А в завком пойдешь завтра с утра, ордер оформлять. Бумажки задним числом подпишем, никуда не денутся. Главное — застолбить территорию.

Михалыч выпрямился, хлопнул Морозова по плечу своей тяжелой ладонью и, не прощаясь, направился к выходу. Уже в дверях он обернулся, нахмурив густые брови:

— И Леша… Ты только это… не сожги там ничего своими экспериментами. Дом новый, проводка слабая. Если ты мне панельку спалишь, Седых меня самого в общагу сошлет.

Дверь закрылась, отрезав Морозова от коридора. Он остался один. Взяв связку ключей в кулак, он почувствовал их вес.

Алексей действовал методично, как алгоритм сортировки. Сначала — безопасность. Он аккуратно свернул чертежи дешифратора и базовой схемы «Сферы-80М», убрал их в картонную папку и запер в тяжелом металлическом сейфе в углу лаборатории. Туда же, на самую надежную полку, отправилась серая коробочка с бесценным чипом К580ИК80А.

С собой он взял личный рабочий блокнот, пару общедоступных справочников, пустую пластиковую панельку для микросхемы и толстую пачку писем от радиолюбителей. Все это отправилось в старый, потертый инженерный портфель.

Он подхватил портфель и шагнул в холодный коридор института. Его путь лежал в общежитие — забрать свои немногочисленные пожитки, а уже оттуда — навстречу новой жизни.

* * *

Сборы в общаге заняли ровно десять минут. В старый чемодан из кожзаменителя с металлическими уголками полетели смена белья, бритвенный прибор, кусок земляничного мыла, пара рубах, полотенце и две побитые эмалированные кружки — всё его личное имущество.

Улица встретила его пронизывающим февральским ветром. Втиснувшись с чемоданом в промерзший, дребезжащий автобус ЛиАЗ, Алексей пристроился у обледенелого окна, наблюдая, как мимо проплывают тускло освещенные улицы. Город жил вечерней жизнью: светились окна хрущевок, изредка мимо проезжали редкие «Жигули», освещая сугробы желтоватыми лучами фар.

Выйдя на нужной остановке недалеко от улицы Строителей, Морозов зашагал по скрипучему насту. Чемодан безбожно оттягивал правое плечо, а ручка набитого письмами портфеля впивалась в левую ладонь. Бегство из общаги получилось стремительным тактическим отступлением, и только сейчас,