Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

тебя веревки вьет. Классическая динамо-машина. Ты ей нужен не как парень, а как ходячий банкомат. Глазки строить она будет, пока у тебя лимит по карте не исчерпается. А как только ты скажешь «нет», она упорхнет к какому-нибудь Долгополову или кому другому.

Миша понурился, пнул попавшийся под ноги камушек. Вздохнул.

— Думаешь? А я думал, она… ну это… присматривается. Проверяет мои намерения.

— Твои намерения она уже проверила в «Золотом Драконе». Мой тебе дружеский совет: завязывай с этой благотворительностью. Пригласи её просто погулять в парке. Без ресторанов, без бриллиантов. Чисто кофе в бумажном стаканчике и простая беседа. Если скривится и откажет, то сразу же шли лесом. Значит, не в тебе дело, а в твоем кошельке.

Морозов задумчиво почесал затылок:

— Жестко, конечно. Но, наверное, ты прав. Батя тоже говорит, что я с ней как теленок на привязи.

— Батя твой дело говорит, — кивнул я и оглянулся по сторонам. — Кстати, как там наш общий… кхм, пушистый подопытный проект?

Я понизил голос. Кирилл Матвеевич обещал продолжить тесты на более крупных животных, чтобы понять побочные эффекты.

Миша тоже нервно оглянулся.

— Отец прямо не знает, что и делать, — зашептал он. — Зелье работает, да. Но эффект выгорания страшный… Елисей, мы попробовали на бойцовской собаке. Ввели микродозу. Пёс превратился в машину, разорвал тренировочные манекены в хлам. Но… через два часа его сердце просто не выдержало. Оно сварилось заживо от переизбытка энергии. Отец сказал, что на людях это применять — чистый суицид. Ты каким-то чудом до сих пор живой, но это ты… Повторять он запретил категорически, пока не найдет способ стабилизировать клеточный распад.

Я задумчиво кивнул. Значит, моя теория подтверждалась. Я выжил не потому, что зелье безопасное, а потому, что моя сущность, помноженная на кровь убитого Голиафа, запустила механизм регенерации. Обычный человек от такого коктейля может и не выжить.

— Понял. Пусть пробует дальше. Надеюсь, что у него получится…

Мы вошли в теплое, гудящее сотнями голосов фойе Академии.

Я повернул голову.

Возле информационного табло стояла Любава Шумилова. В строгом темно-синем форменном платье, она выглядела как воплощение аристократической гордости. Но её васильковые глаза смотрели на меня не с привычным высокомерием. В них читалась сложная, гремучая смесь обиды, интереса и… чего-то еще, теплого и смущающего.

После того внезапного, горячего поцелуя в клубе «Мандрагора» мы нормально не общались. Она строила из себя ледяную королеву, я не навязывался, придерживаясь тактики Пушкина: «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». И, судя по пойманным взглядам, тактика работала безотказно.

Я чуть заметно усмехнулся и сделал легкий, издевательски-галантный полупоклон в её сторону. Любава скривила губы и резко отвернулась, дернув плечиком. Начала с преувеличенным интересом изучать расписание. Но я заметил, как порозовели её ушки.

А вот кто не оценил мой жест, так это стоявший неподалеку Глеб Долгополый. Княжич облокотился на мраморную колонну и сверлил меня презрительным взглядом. Глеб бесился. Бесился от того, что Любава всё больше смотрит на меня, а на него почти не обращает внимания. Бесился от того, что я унизил его на занятиях по ножевому бою.

Я встретил его взгляд и широко улыбнулся. Глеб поиграл желваками и тоже отвернулся. Слабак. Психует — значит, теряет контроль. Ну и пусть себе.

В этот момент по репродукторам разнесся раскатистый бас преподавателя по тактике выживания, Иллюминария Георгиевича Совестина.

— Внимание адептов первого курса Боевого и Стихийного факультетов! Внимание! Всем немедленно собраться в Большом лекционном зале! Явка строго обязательна!

Мы с Мишкой переглянулись.

— Ну, началось, — вздохнул Морозов. — Пошли слушать, как нас будут убивать на сессии.

— Да ладно тебе — вдруг там какое-нибудь награждение будет?

Большой лекционный зал был наполовину заполнен, всё-таки два факультета одновременно собрались. Адепты гудели растревоженным ульем. На возвышении у кафедры стояли Совестин, одноглазый Михотов и наша кураторша по Огнестрелу, Мирослава Кузьминична. Троица выглядела настолько сурово, словно собиралась зачитывать приговор трибунала.

Когда Совестин поднял руку, зал моментально стих.

— Итак, адепты, — начал он, обводя нас тяжелым взглядом. — Спокойная жизнь заканчивается. Теоретические игры в нашей песочнице подходят к концу. Руководство Академии совместно с Имперским Советом утвердило дату вашего Выездного Испытания на Рубеж. Оно состоится двадцать седьмого декабря.

По залу пронесся испуганный шепоток. Рубеж. Само слово вызывало у многих адептов нервную дрожь. Одно дело — резать резиновыми ножами друг друга в светлом зале, и совсем другое — оказаться там, где небо багровое, а земля пропитана кровью и усыпана пеплом.

— Слушать внимательно! — рявкнул Совестин. — Это официальный экзамен, по результатам которого комиссия будет присваивать вам боевые ранги! Тот, кто покажет себя трусом — будет отчислен. Тот, кто проявит смекалку, командную работу и контроль живицы, а также сможет подтвердить или получить ранг «Боец», продолжит обучение.

Вперед вышел Михотов, почесывая шрам у повязки на глазу.

— Наша задача — не убить вас, а проверить, на что вы способны в условиях, приближенных к боевым, — прохрипел он. — Вы должны разделиться на отряды по пять человек. Высадка произойдет в буферной зоне Рубежа. Это зачищенная территория, но там всё еще водятся мелкие твари Опасных земель: упыри, ползуны, возможно, низшие мертвяки. Никаких Иглохвостов или Курганных там не будет. Вашей задачей будет зачистить свой периметр, удерживать позиции и показать взаимодействие в командной работе. Комиссия будет наблюдать за вами через дроны.

Мирослава Кузьминична добавила спокойным тоном:

— Кто будет геройствовать в одиночку — не сдаст. Кто бросит товарища в беде — не сможет пройти дальше. Кто впадет в панику и побежит — будет отчислен из Академии. Мы готовим из вас офицеров и защитников Империи, а не пушечное мясо. Оружие и экипировку получите перед выездом. Начинайте готовиться, сбиваться по пять человек и отрабатывать слаженность работы в команде. Боевому факультету лучше скооперироваться со Стихийным. На этом всё. Все свободны.

Зал взорвался шумом. Адепты повскакивали с мест, лихорадочно обсуждая, кто с кем будет в команде.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри закипает мрачный, холодный азарт. Выезд на Рубеж. Буферная зона…

Никаких Курганных там быть не должно?

Ага, конечно. Расскажите это моей ведарской чуйке, которая прямо сейчас орала, что эта «безопасная» экскурсия может превратиться в кровавую баню. Слишком много врагов у меня появилось в последнее время. И слишком удобный шанс избавиться от меня вдали от Москвы, списав всё на «трагическую случайность» при нападении монстров.