Любительский шпионаж - Дайре Грей

— Вы составляли завещание и для фройляйн Ланге? — уточнила Валенсия.

— Именно. Но говорить о нем я тоже не могу, однако… Учитывая поспешный отъезд и другие обстоятельства, могу сказать, что отсчет полугода начинается с сегодняшнего дня. Фройляйн на этом настояла.

Значит, к зиме годовалая девочка станет наследницей титула и пары состояний, которые в перспективе сделают ее не только самой богатой женщиной в Империи, но и крайне ценной, ведь права на патенты, с большой долей вероятности, перейдут также к ней. Вот уж действительно обеспеченное будущее.

— Благодарю вас за помощь, герр Мебиус, император обязательно сделает запрос относительно наследства брата.

— Я буду ждать, — серьезно кивнул мужчина и проводил ее до дверей.

Валенсия в глубокой задумчивости вышла на улицу, где ее ждали мужчины. Сил не осталось, хотелось вернуться во дворец и отдохнуть с чашкой чая. Однако кое-что все же прояснилось.

— Что вы узнали? — на лице герра Шенбека напряжение смешалось с надеждой.

— Что вы, как и герцог Кениг, и мой муж совершили одну и ту же ошибку — недооценили одну маленькую, хрупкую женщину. Думаю, ни через два, ни даже через десять дней она не вернется. Это вовсе не авантюра, а продуманный план, приведенный в исполнение. И остается только надеяться, что фройляйн Ланге хватит сил добраться до цели. Какой бы она ни была…

Глава 2

О вере и милосердии

В часовне было светло. Полуденный свет проникал сквозь витражи, изображавшие сцены из трактата о Созидании. Пахло ладаном и мокрым камнем, перед полуденной молитвой младший послушник помыл пол.

Сестра Моника закончила читать молитву о милосердии, подняла взгляд на восьмиконечную золотую звезду, расположенную между витражами. Четыре длинных луча и четыре коротких между ними. Рассветная Звезда. Символ надежды, мира и созидания. Такая же только серебряная висела у нее на груди.

Монахиня встала с колен и оправила хабит светло-голубого цвета. Кроме нее в небольшом помещении не было больше никого. Обитатели Цитадели пренебрегали полуденной молитвой, предпочитая приходить на рассветную или закатную, когда у них происходила смена караулов. Военным такое позволительно.

Она пересекла зал и по узкому коридору направилась в сторону кухонь, расположенных в другом крыле. Пусть пролегал через крытую террасу, выходящую во внутренний двор. Стоящее высоко солнце раскалило светлые камни, закрывающие землю, и загнало всех под крышу. Утренние тренировки подошли к концу, теперь, пока жар не схлынет, во дворе будет тихо. Редкие военные, попадающиеся навстречу, коротко кивали ей и привычно умолкали, обрывая шутки, стоило приблизиться. Сестра Моника отвечала коротким приветствием и шла дальше снова в узкий коридор, затем направо, где уже ощущались ароматы кухонь. Лавровый лист, чеснок, раскаленное масло…

Здесь тоже царил жар, но влажный, а еще раздавались громкие голоса, отдающие указания не хуже, чем на плацу.

— Где зелень?! Я когда сказал нарезать?! Бульон готов?! Немедленно режьте хлеб! Паоло, кочерыжку тебе в зад, где курица?!

На ее появление никто не обратил внимание, только одна из помощниц повара быстро сервировала поднос двумя тарелками с супом, ложками, хлебом, бокалами и кувшином с водой.

— Ваш обед, сестра, — девушка коротко поклонилась.

— Благодарю, — кивнула монахиня и подхватила привычную ношу.

Вновь коридор, ведущий к лестнице, расположенной в глухом, неосвещенном углу без окон. Неудобные ступени, часть из которых начала осыпаться — Цитадель стара, а подвалы в ней используется редко. Дрожащий свет ламп на стенах, заменивших устаревшие факелы.

Здесь царила прохлада и пахло сыростью, все тем же влажным камнем и немного дымом, впитавшимся в стены. Подвалы были огромны и занимали все пространство под Цитаделью, но использовалась лишь малая часть их. Кладовые, примыкавшие к кухням, погреб для вина и сыров. И камера, к которой она и подошла.

Поднос пришлось опустить на пол, достать ключ, привязанный к поясу, открыть замок, от которого еще слабо тянуло маслом — без смазки он заедал, отодвинуть засов, потянуть на себя тяжелую дверь. Поднять поднос и зайти внутрь.

Пленник при ее появлении сел на скамье, укрытой тонким матрасом и одеялом. Зазвенели цепи, сковывающие его руки и тянущиеся к стене. Их длины хватало, чтобы перемещаться по камере, но не добраться до двери.

— Доброго дня, Ваша Светлость.

Сестра Моника прошла к столу, освещенному настенной лампой, в которую вечером нужно будет долить масло — окон в камере не было, и оставила поднос, после чего вернулась, чтобы прикрыть дверь. Закрывать замок не имело смысла. Заключенный ни разу не пытался сбежать. Да и серьезной угрозы не представлял, ослабленный истощением и едва зажившими ранами.

— Доброго… — глухо откликнулся мужчина, глядя на нее из-под отросших волос, спадающих на лицо, нижняя часть которого скрывалась под бородой.

Пока он пребывал в беспамятстве, она старалась аккуратно подстригать пряди и даже несколько раз сбривала отросшую щетину. Но после того, как пленник перестал нуждаться в обезболивающем, и разум его очистился достаточно, чтобы оставаться в сознании, ножницы и бритву ей выдавать перестали.

Монахиня подхватила с подноса тарелку и отнесла мужчине. Суп был не особенно густым. Скорее овощной бульон с несколькими прожилками мяса. Полезный, но не слишком питательный, поэтому она добавила к тарелке оба куска хлеба.

— Благодарю, сестра, — голос пленника звучал устало, хотя заниматься в замкнутом помещении ему было решительно нечем.

Она вернулась к столу и принялась за собственную трапезу. Теперь кормление осталось единственной ее обязанностью, но пока настоятельница не примет иное решение, сестра Моника будет исполнять свой долг.

Неожиданно дверь распахнулась, и в камеру вошел сначала комендант Цитадели, синьор Галло, а следом за ним невысокий, полный мужчина в светло-бежевой сутане с золотой Рассветной Звездой на груди и кольцом с печаткой на безымянном пальце. Он был уже не молод, морщинист, сед, с маленькими темными глазами и длинным носом, делающим его похожим на хищную птицу. Кардинал Лоренцо Герра, правая рука Первосвященника.

Монахиня поставила тарелку на стол, сделала несколько шагов к мужчине и опустилась на колени.

— Прошу благословения, Ваше Высокопреосвященство.

— Благославляю на служение, дитя мое, — произнес кардинал и коснулся ее склоненной головы ладонью. — А теперь покинь сие пристанище скорби и подожди за дверью, мне нужно поговорить с твоим подопечным.

Она покорно встала и вышла в коридор, не обернувшись. Кроме нее здесь оказалось еще двое молодых солдат с ведрами, наполненными водой. Зачем? Пленный мылся вчера, и она сама носила ему воду. Впрочем, неважно. Если бы ей требовалось знать, ей бы сказали. Дверь бесшумно закрылась.

— Меня зовут Лоренцо Герра, кардинал Церкви Созидания. Кто вы