Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Приглушенный девичий голос был на удивление низким и спокойным. Она говорила, а остальные притихли и внимательно слушали, словно новобранцы командира. Впрочем, девица ведь и вправду пользовалась у абадзехов немалым авторитетом. Вот тебе и разговоры про патриархальный горский уклад. Стоит среди вооруженных горцев девушка, а они ловят каждое ее слово. Уважают, слушают, а может, и побаиваются.

Остап рядом со мной тоже окаменел, пытаясь уловить нить разговора. Я даже его дыхание перестал слышать.

«Ну здравствуй, Лисичка, — подумал я. — Ты хитра, да мы хитрее».

Луна сегодня висела в небе почти полная, и очертания черкесов легко угадывались. Видимость держалась вполне сносная. Для нас, прячущихся в зарослях, лишние риски, но для обзора самое то.

Голос Бажецук вдруг смолк. Я не сразу понял почему. Потом разглядел, как она повернула голову, прислушалась, подняла руку и указала в нашу сторону.

«Твою ж.… налево!»

Двое горцев, стоявших ближе к ней, кивнули. Еще один перехватил ружье поудобнее и двинулся вслед за ними прямиком к нашему с Остапом секрету в зарослях.

Еще несколько шагов, и они просто пойдут по нашим головам. Хорошо хоть Ленька успел отползти.

Рука сама легла на рукоять шашки.

И тут Остап меня снова удивил.

Он вдруг засмеялся и начал медленно подниматься в полный рост.

Вот же ж...

Горцы вскинули ружья. Один из них припал на колено, прицеливаясь.

Ворон встал прямо, поднял обе руки вверх. Оружие при нем имелось, но не в руках — открытые ладони смотрели на черкесов.

— Лисичка! — радостно крикнул Остап по-русски. — Бажецук! Отзови своих джигитов. Я еще живой пригожусь!

Бажецук резко сказала что-то по-своему. Стволы не опустились, но никто стрелять не стал. И это уже было хорошо, хотя к чему приведет этот спектакль Остапа, которого в очередной раз понесло, покуда непонятно.

Остап, как ни в чем небывало, сделал пару шагов вперед, и руки все также держал поднятыми.

— Соскучился я, Лисичка, — продолжил он по-русски, вставив пару черкесских слов, которых я не понял. — Думал, как ты тут одна без меня. Спишь ли спокойно, ешь ли досыта, не водят ли тебя за нос люди недобрые с дурным умыслом.

Бажецук стояла неподвижно. Лица ее я толком не видел, только светлый овал под башлыком.

— Остап... — произнесла она наконец с непонятной интонацией.

В голосе ее я не расслышал ни радости, ни страха, ни даже удивления.

— Он самый, — Ворон отвесил якобы галантный, но скорее шутовской поклон. — Живой, целый и по тебе шибко тоскующий.

Бажецук что-то спросила по-черкесски. Остап ответил ей на смеси абадзехского и русского.

— Рубанский коварен, — сказал он. — Мне хорошо ведомо, как он дела ведет. Не могу же я свою будущую любимую жену одну на такую встречу отпустить.

У одного из горцев вырвался тихий смешок. Бажецук дернула головой в его сторону — весельчак немедленно затих.

Я порадовался, что черкесы уже вовсе не интересовались нашим секретом и не смотрели в мою сторону. Все внимание досталось Остапу.

Азовец сделал еще несколько шагов вперед. До ближайшего горца оставалось совсем немного.

Со спины я не мог видеть лица Остапа, но был уверен, что широкая улыбка даже сейчас украшала его наглую рожу. Однако плечи у него были напряжены. Я понял, что Ворон не расслабляется и готов к любому развитию событий.

— Так что уж прости, дорогая, что без предупреждения посетил ваш праздник, — продолжал балагурить Остап. — Но я должен быть сейчас рядом с тобой.

Бажецук снова заговорила по-черкесски слишком быстро, чтоб я хоть что-нибудь разобрал. Ворон слушал, чуть склонив голову набок, изображал виноватый вид. Развел руки в стороны еще шире, будто показывая, мол я весь перед тобой, дорогая, делай со мной, что хошь.

Бажецук недовольно качала головой. Не понятно, верила она ему хоть немного или нет. С Остапом вообще трудно разобрать, где правда, где ложь, а где его дурацкая бравада. Казалось бы, Лиса должна быть хитрее всех зверей. А даже она пасовала, как мне кажется, перед вывертами вороньего ума.

И тут с северного конца дороги послышался скрип. Следом фыркнула лошадь, звякнула упряжь, кто-то негромко выругался.

Черкесы разом повернулись туда, откуда из-за поворота дороги показался первый всадник. За ним медленно выползли силуэты груженых вьючных лошадей. Обоз вышел к месту встречи, прервав выяснение отношений между Остапом и Бажецук.

Сначала я понадеялся, что разгляжу главного. Света от полной луны вроде хватало. Но ни хрена подобного. Обоз встал не слишком для меня удачно.

Телеги, вьючные лошади и люди возле них слились в большую темную кучу. Деревья отбрасывали длинные тени. Лошади переступали, мотали головами и мешали разглядеть происходящее. Я видел только черкесов, Бажецук и Остапа, стоящих неподалеку на открытом месте. Остальное приходилось угадывать по звукам.

Кто-то сплюнул и выругался матом по-русски. Послышались короткие команды.

И тут прозвучал неприятный, но знакомый голос:

— Ну что же, господа, не станем время терять попусту. Ночь на дворе, да и места тут неспокойные.

Этот негромкий, чуть насмешливый голос принадлежал Солодову Павлу Игнатьевичу. Вот и пожаловал, стервец, собственной персоной!

Вот же паскуда. Выходит, важное дело, раз Рубанский послал не какого-нибудь приказчика или купчишку, а отправил сюда аж губернского прокурора.

— Наш уговор в силе? — спросила по-русски и почти без акцента Бажецук.

— В силе, — ответил Солодов. — Я жду обещанного. После этого вы получите все, о чем мы договаривались. И дополнительную просьбу вашу мы тоже учли, все привезли как оговорено.

Я повел плечом, разминая затекшую руку, и очень осторожно приподнялся. Хрустнула сухая веточка, отчего на миг замер. Но никто не обернулся, все взгляды сейчас были сосредоточены на обозе.

В обеих руках я привычно сжимал рукояти револьверов, чтобы в случае чего бить с двух рук сразу.

А Бажецук, судя по всему, намерена и артиллерией разжиться, если я правильно распознал обмолвку Солодова.

Лисичка повернула голову к Остапу, сказала по-черкесски: «Извини». Потом взяла из рук одного из сопровождающих темный продолговатый сверток, перетянутый бечевкой.

И, протягивая сверток перед собой, шагнула в сторону обоза.

Тут Остап вдруг качнулся вперед.

— Нет, Лисичка, это ты извини, — сказал он почти ласково, но отчетливо и твердо.

Прыгнул к черкешенке мягко и очень ловко, словно дикий кот. Я только и уловил, как мелькнула его вытянутая рука. Бажецук хотела отшатнуться, но