Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Азовец крутанулся на полшага, прижал добычу к себе и сразу отскочил в сторону.

В этот же миг раздался визгливый голос Солодова, потерявшего самообладание от увиденной сцены:

— Ты совсем охренел, Ворон?! Сделал дело, как условились — вот и проваливай! Помилование твое подписано, оно со мной, можешь забрать. Или хочешь снова в острог вернуться?

Бажецук шарахнулась от Остапа. Ее шашка мигом покинула ножны, и клинок блеснул в лунном свете. Горцы вокруг дернулись, но толком никто ничего не понял. Разговоры шли в основном на русском, а его знал далеко не каждый.

А Остап вдруг рассмеялся. Только это был не привычный его смех. Не с веселым куражом и беззаботной ухмылкой на роже. Смеялся он теперь зло и скрипуче, словно ворон каркал.

Крепко прижимая сверток к груди, азовец выкрикнул в сторону Солодова:

— А иди-ка ты на хер, прокурор! Передумал я, не нужно мне твое помилование.

И тут на обеих телегах разом откинулись холстины.

Я сперва даже не понял, что происходит. "Груз" на телегах зашевелился, оттуда начали сыпаться вооруженные люди. Один. Второй. Третий, и еще, еще… В папахах и черкесках, с ружьями наготове. По виду казаки, мать их за ногу.

Только радости от такой встречи не было и в помине. В нынешнем положении казаки эти явно не станут нам товарищами.

Мне, уже не скрывавшемуся и поднявшемуся из кустов в полный рост, удалось наконец разглядеть Солодова. Прокурор, матерясь, вскинул револьвер, целясь в Остапа.

Я не стал ждать его выстрела, первым нажав на спусковой крючок.

Глава 3. Ночная мясорубка

Мы с Солодовым выстрелили почти одновременно, но я все-таки успел на долю секунды раньше. Моя первая пуля ударила ему в грудь, а вторая, выпущенная из револьвера Готлякова, вошла промеж глаз.

Вот и все, гад. Туда тебе и дорога.

Но радоваться было некогда. Губернский прокурор тоже успел нажать на спуск. И Ворон дернулся от удара. Кажись, зацепило его в ногу. Разглядеть больше с такого расстояния, да еще в потемках, я никак не мог.

Я перевел ствол на телегу и пару раз выстрелил на всякий случай в какой-то мешок и в ящик. Вдруг там все-таки найдутся боеприпасы и может рванет чего.

Но там, конечно, никакого боезапаса не оказалось и ничего взорвалось. Солодов изначально не собирался обмениваться, ехал лишь с целью обмануть горцев и забрать шашки. Хитрый подонок, небось еще и награду планировал получить за успешную операцию против абреков. Захотел и в лодку сесть, и рыбку съесть.

Только сегодня он перехитрил сам себя.

Пронзительно орал кто-то из горцев. Слов я не разобрал, но смысл уловил и без толмача. Абадзех сыпал проклятиями и обещал русским скорую смерть. Это если вежливо перевести.

Горцы смекнули, во что вляпались. Так что вскоре захлопали выстрелы с обеих сторон.

Дорога превратилась в адский котел, вмиг заполнившись клубами порохового дыма, смешанного с пылью, поднятой копытами и сапогами. Теперь и от луны толку было мало. Почитай, ни черта не разобрать в этом хаосе.

Меня спасало то, что наше укрытие было сбоку, в кустах у дороги. На линии огня я не находился. Иначе тоже угодил бы в эту мясорубку.

А на дороге начался полный кошмар.

Явный численный перевес был на стороне обозников. Людей у Солодова оказалось много, минимум три десятка. Хоть и в казачьей справе, но казаками были явно не все. Часть, кажись, переодетые жандармы, по крайней мере, по выправке и манере двигаться было похоже именно на то.

Горцев же, как уже ранее отмечал, почти втрое меньше. Казалось бы, победитель заранее известен. Только попробуй разгляди, что там творится в сумерках и дыму.

Я увидел, как черкес справа выстрелил почти в упор в человека возле телеги. Заряжено ружье у него, по всему видать, было картечью, потому как тот пополам сложился, а заодно и рядом стоящий с ним начал заваливаться. Но буквально через секунду сам стрелок рухнул на землю, выронив ружье.

Один из верховых «купцов», с трудом удерживая испуганную лошадь, орал:

— Ложись! Слушай мою команду!

Стало ясно, что это командир. Скорее всего, жандармский офицер. Он с самого начала держался неподалеку от Солодова, а теперь пытался взять инициативу в свои руки. Однако командование его длилось недолго. Уже через минуту подстреленный черкесской пулей герой захлебнулся криком и кувыркнулся с коня, рожей вниз о пыльные камни.

Следом выскочил вперед урядник, стоявший ближе к телеге. Махнул шашкой и гаркнул, перекрывая даже пальбу:

— Бей! Вправо бери! Вправо…

И этот договорить не успел. Рухнул там, где стоял, возле колеса.

После этого, несмотря на численное преимущество, боевой запал у солодовских поутих. Сказывались темнота, неразбериха и, конечно же, гибель командиров. Но о проигрыше или сдаче тоже не стоило и думать. Кто-то палил стоя, прямо поверх голов своих же. Кто-то перезаряжался. Некоторые укрылись за телегой, чтобы перегруппироваться и, кто знает, может даже ринуться в атаку.

Но как бы там ни было, в первые же секунды сражения полегло немало бойцов с обеих сторон.

Меня передернуло от происходящего. Не от крови, ее-то уж я повидал вдоволь. Скорее, от этой бестолковой мясорубки, которая на нормальный бой вовсе не была похожа. Люди убивали друг друга на расстоянии чуть ли не вытянутой руки, в дыму и гомоне, толком не понимая, где свои, а где чужие.

На какое-то время шум притих. По крайней мере, ожесточенная пальба прекратилась. Кто перезаряжался, кто спешно перевязывал рану, останавливая кровь. Стонали раненые, хрипела подбитая лошадь, слышался русский мат и ругательства на черкесском.

Дульнозарядное ружье штука серьезная лишь до первого выстрела. А потом изволь тратить на перезарядку секунд двадцать, а то и больше. И это если руки не дрожат да припас долго искать не придется.

Тут со стороны, где оставались горские лошади, донесся топот копыт. Но не приближающийся к нам, а наоборот удаляющийся прочь от места стычки. Весь черкесский табунок с ржанием рванул в сторону леса. Вдогон ему раздались яростные вопли горцев, не понимавших, что происходит.

Молодец, Ленька! Вот же ушлый парень. Все сделал как велено: дождался заварухи, снял джигита и увел коней. Только он не знал, что все пошло не по плану. И тут уже не наша засада сработала на торговцев оружием, а все пошло