Непосвященная - Селена Ниршева

Резкий, властный стук в дверь разорвал уютную атмосферу.

Леама, сидевшая на спинке кресла, мгновенно преобразилась. Ее большие глаза расширились от паники. Она схватила мою тарелку, и спряталась в глубоких тенях у стены, словно ее и вправду никогда здесь не существовало.

Дверь медленно отворилась без моего разрешения, и в комнату вошел мужчина. От него веяло не просто возрастом, а древностью, как от замшелого камня или пыльного фолианта, забытого в подвале.

Его лицо было странным. Кожа гладкая, молодая, но испещренная сетью тонких морщин у глаз и губ, будто он прожил не одну сотню лет и каждая из них оставила на нем свой след. Седые волосы ниспадали до плеч, обрамляя лицо с аккуратной седой бородкой и вздернутым носом.

Но больше всего пугали его глаза.

Фиолетовые. Глубокие, как бездны между мирами, и столь же бездонные.

— Здравствуй, Моргат… — его голос был тихим, но заполнил собой всю комнату. — Как интересно… Чувствую перемены в тебе, но не могу прочесть твою ауру. Она почему-то скрыта от моего чутья.

В горле встал ком. Я сглотнула, пытаясь найти опору в его пронзительном взгляде.

— Здравствуйте… — мой голос прозвучал слабо и неуверенно. — Я ничего не помню о себе. В голове — только туман.

— Как интересно… — повторил он и медленно, почти церемонно поднял длинную, тонкую руку. Его пальцы были бледными, с длинными ногтями. — Я — лекарь Ворнан. Лечу тела и души… если это, конечно, возможно. Я постараюсь вернуть тебе память, не пугайся.

Его указательный палец, холодный, как мрамор, коснулся точки между моих бровей.

Сначала — ничего. Лишь легкий холодок на коже.

Потом моё тело окаменело, выгнувшись в неестественной дуге. Из горла вырвался хриплый, беззвучный стон. Глаза закатились, и я провалилась в черный, бурлящий транс. Я не чувствовала своего тела, только это бешеное вращение, этот хаос.

Сквозь гул в ушах и пелену, застилавшую сознание, пропел его голос, словно доносящийся из-под толстого слоя воды:

— Моргат, твоя аура скрыта… заперта… Я не могу достучаться до твоего сознания… Но чувствую силу в тебе… Чужеродную… новую… Ты борешься… но что-то мешает… что-то очень древнее…

Его палец вжался в мою кожу с новой, почти болезненной силой, и тогда хлынули воспоминания.

Я видела:

Существ с кожей всевозможных цветов.

Слышала языки, сложенные из щелчков, шипений и звуков, и понимала их.

Читала книги, чьи страницы не просто хранили текст, а шептали мне его, наполняя голову знанием заклинаний, от которых стыла кровь.

Видела себя — варящую зелья в котле, что бурлил кроваво-красной жидкостью, собирающую призрачные травы, растущие только под светом луны.

Принимала в своих покоях эльфов с глазами-озерами и людей из иных миров, которые приходили ко мне за помощью…

И таверну. Мою таверну. «Перекресток Судьбы». Где торговали не только едой и вином, но и телами, услугами, секретами. И я стояла там, наблюдая за всем этим с лицом, на котором застыла вечная, леденящая маска. И я была… несчастна. Глубоко, безнадежно несчастна в этом водовороте чужих страстей и собственного одиночества.

— Лекарь! Остановить! — отчаянный, пронзительный писк Леамы прорвался сквозь хаос. — Хозяйке плохо! Идти кровь!

Я почувствовала теплую, липкую струйку, побежавшую из носа по губе. Сила, державшая меня в этом кошмаре, иссякла.

Я рухнула на пол, и всепоглощающая тьма, на этот раз тихая и безмятежная, накрыла меня с головой.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала со дна темного, илистого озера. Веки были тяжелыми. Я лежала, не в силах пошевелиться, и сквозь туман в голове доносились обрывки разговора.

— Хозяйка ещё слаба! Нельзя так нагружать магия! — это был тонкий, встревоженный писк Леамы.

— Без тебя знаю, ненки! — прорычал в ответ низкий, усталый голос Ворнана. — Но это не просто потеря памяти. На ней заклятье… сложное, древнее. Кто-то очень сильно хотел, чтобы она забыла определенные вещи. И сила в ней теперь… чужая. Иная.

— Не смей сомневаться в хозяйка! — отчаяние звенело в голосе ненки.

— Успокойся. Я ни чего не имею против неё… — Ворнан тяжело вздохнул. — Но теперь она — другая. Уязвимая. Пока не снимет барьер в своей голове, она — легкая добыча.

Их слова долетали до меня еле слышно. Я пыталась осмыслить их, но мозг отказывался работать. Все существо кричало об одной простой, животной потребности.

— Воды… — прохрипела я.

Тут же рядом возникла Леама. Ее маленькие прохладные руки бережно поднесли к моим губам тяжелый кубок. Я сделала небольшой глоток прохладной влаги. И он обжег мне горло.

Не болью. Воспоминанием.

Я увидела себя, стоящую у этих же полок. Моя рука уверенно брала тот самый кубок, наполняла его водой из серебряного кувшина. Я чувствовала текстуру металла под пальцами, знала вес кубка, ощущала ритуал этого простого действия. Это было не видение, не картинка. Это было знание, встроенное в мышечную память. Мое тело помнило то, чего не помнил разум.

Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Леамой. В ее огромных глазах застыл вопрос и надежда.

— Леама… — мой голос все еще был слабым, но в нем появилась тень былой твердости. Той твердости, что я видела в воспоминаниях. — Дай зелье. С третьей полки. В синей склянке. Для сил.

Глаза ненки расширились до невероятных размеров, на ее личике расцвела улыбка, такая яркая, что, казалось, озарила всю комнату.

— Хозяйка вспомнить! — она взвизгнула от восторга и метнулась к полкам, ее крылышки радостно зашуршали.

Она принесла склянку. Я взяла её и без тени сомнения отпила несколько глотков. Терпкая, горьковатая жидкость обожгла горло, а затем по моим жилам разлилось волна тепла, живительной энергии. Слабость отступала, сменяясь странной, тревожной ясностью.

В дверном проеме стоял Ворнан. Он скрестил руки на груди и наблюдал за мной своим пронзительным фиолетовым взглядом.

— Моргат… — произнес он, и в его голосе не было ни укора, ни сочувствия. Лишь констатация факта. — Как ты себя чувствуешь?

Я оторвала взгляд от зелья и посмотрела на него. На этого странного лекаря, который видел трещины в моей душе.

— Не знаю… — честно призналась я, и это была чистейшая правда. — Что мне теперь делать?

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня.

— Стать настоящей Моргат, — ответил он, и его глаза сверкнули холодным аметистовым