Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

– Передай во дворец супруге Мужун, чтобы она остерегалась этого человека!

На Цинчжао глубоко вздохнул, тяжесть в легких увеличилась. Он рассудил, что предатель, раскрывший заговор Цао Гуя и Мужун Синя, почти наверняка связан с этим Юйвэнь Юньфэем. Однако его силы были на исходе, он ничего не мог предпринять, чтобы найти доказательства, а потому нельзя торопиться с выводами и обвинять Юньфэя в преступлении.

– Но он так заботлив по отношению к супруге Мужун, он отомстил за нее, не потребовав никакой награды. Отец, может, вы чересчур подозрительны? – уважительным тоном объяснил На Лоянь, опустившись на колени.

Какой почтительный образцовый сын! Сам сохраняет спокойствие и при этом терпеливо успокаивает. Ученик превзошел учителя, род На благословлен достойным потомством. Пристально вглядываясь в невозмутимое лицо сына, На Цинчжао испытал полнейшее удовлетворение. Перевернувшись на бок и приняв более удобное положение, он задал встречный вопрос:

– Отомстил? Что еще за возмездие?

– Он завел его величество в небесные сады Сюаньпу в горах Куньлунь, обесчестил этого оборотня по имени Лин Босян, а затем скормил волкам, после чего захватил жилище, которое она с таким усердием возвела, и превратил в походный дворец государя, где тот может отдыхать в жару, – при упоминании оборотня на лице На Лояня промелькнула едва различимая усмешка.

– Какая же это месть? Это же просто фальшивая отговорка, скрывающая его стремление к собственной выгоде. Не стоит недооценивать хитрые замыслы этого человека, – На Цинчжао с трудом покачал головой.

Внезапно в глазах помутнело, он почувствовал, как его словно придавило скалой усталости.

– Лоянь, сынок, натерпелся ты, ухаживая за отцом все это время. Вернись в свои покои, отдохни, я хочу поспать немного.

Перед уходом На Лоянь укрыл отца одеялом, задул свечу и плотно закрыл дверь. В кромешной темноте ночной бездны завывал ледяной ветер, пролезая через оконные и дверные щели, из-за чего в комнате было холодно, как в погребе. Лоянь переживал, что дым от горящего древесного угля только усугубит кашель отца, а потому не стал затапливать печь. На Цинчжао долго ворочался, не в силах заснуть. Он понимал, что ему осталось недолго, но отчего эта мука так невыносима?

Погрузившись в царство грез, он крепко проспал до следующего дня. Ото сна На Цинчжао пробудил сияющий, ослепительно белый свет, просачивавшийся сквозь шторы – должно быть, снегопад прекратился и погода прояснилась. Прошлой ночью он не кашлял. Подняв руки, он потянулся и ощутил лишь бодрость духа и свежесть утра, а также сильное желание любоваться снегом, сидя у огня и попивая вино.

Когда он поднялся с постели и оделся, в комнату вошел На Лоянь. В руках он держал глиняную вазу в форме груши, белую, точно снег или полотно. Ваза была наполнена цветущими ветками редкого сорта абрикосов муме.

– Отец, вы сегодня отлично выглядите! Эти цветы абрикосов муме собрали ночью на горе Владыки Лао по приказу Цзялань. Получилось набрать всего три вазы. Его величество любит эти зеленые цветы, поэтому две вазы отправили во дворец супруге Мужун, а эту я хочу преподнести вам. Позвольте, я поставлю ее около кровати, аромат этих цветов освежает и полезен для легких.

«Среди всех цветов лишь он

Бросил вызов снегу, честь и слава!

И весну он средь первых встретил»[8].

Цзялань так почтительна к старшим, это настоящее благословение для меня. Пойдем, помоги мне. Я желаю пригласить нескольких старых друзей собраться на застолье, чтобы полюбоваться снегом и вдоволь выпить!

На Цинчжао потянул сына за руку и отдернул шторы. Двор поместья был засыпан толстым слоем чистого снега, взбиравшаяся по столбам галереи лоза тоже облачилась в белые одежды. Небо прояснилось, его бескрайний свод был насыщенного синего цвета. Как давно он не видел такой красоты, как хорошо стало у него на душе.

– Дорогой свекор, обождите, прежде съешьте этой каши со сливами, она напитает вашу селезенку и желудок. Вы не опоздаете, если выйдете чуть позже. – Подошла его невестка Мужун Цзялань.

На плечах девушки была красная мантия с капюшоном и карманами, беременный живот сильно выдавался вперед. На морозе щеки ее зарумянились, шаги были плавными.

– Ай-яй-яй, дорогая моя! Куда же ты вышла-то? Ветер холодный, будь осторожна, а не то замерзнешь. Поскорее вернись в комнаты и отдохни! – На Лоянь поспешно забрал у жены миску с кашей.

– Цзялань, не стоило так утруждаться ради меня, – видя, как разумна и почтительна его невестка, На Цинчжао испытал даже большую радость, чем от хорошего вина.

– Хорошо, слушаюсь мужа и батюшку, – кротко поклонившись, Цзялань вернулась во внутренние покои.

– Батюшка, есть еще одно дело, о котором я пока не сообщил вам. Сегодня утром пришло письмо от главы канцелярии Цуя, он пригласил вас вместе отправиться в павильон на заднем склоне горы Владыки Лао, чтобы полюбоваться снегом. Я подумал, что вы все еще неважно себя чувствуете, а потому взял на себя смелость отклонить приглашение. – Поддерживая отца под руку, На Лоянь привел его в комнату, где вручил приглашение на позолоченной красной бумаге.

– Это подождет.

Съев сливовую кашу, На Цинчжао открыл приглашение. Ему сразу бросились в глаза стихи, написанные скорым почерком Цуй Жусу:

«Сквозь снега пробились сливы на Нефритовом пруду,

Сиванму зовет отведать блюд чудесных поутру.

Побеседуем о жизни, об успехах и делах,

На том озере чудесном будем пьяны в пух и прах».

– Сынок, пошли людей седлать мне коня и наполнить два кувшина тысячедневным вином. Я отправляюсь любоваться снегом с другом!

На подъеме чувств На Цинчжао воспылал мужеством и решительностью. Как ни посмотри, во всем императорском дворе осталось лишь трое старых чиновников, сочетающих в себе ум и мастерство: он, Цуй Жусу и Гао Чэндао.

Ехал он медленно. Озеро за горой замерзло и было похоже на огромное отполированное зеркало, в котором преломлялись мягкие лучи солнца. Беседка располагалась в конце извилистого подмостка, уже издалека были видны клубы дыма, вздымавшиеся в небо, нос улавливал аромат поджаристого мяса.

– Я так погляжу, старик Цуй немало народу пригласил, как же мне радостно! Но, пошла! – Взмахнув хлыстом, На Цинчжао подстегнул своего боевого коня, тот громко заржал и как по ветру помчался к беседке, словно вспомнив былые времена.

На Цинчжао спустился с коня у беседки, подле которой пышно цвело бордовое сливовое дерево. Глядя на белый снег и красные цветы, эту мужественную и трагичную картину, он вспомнил большие сражения в снежных полях, по которым точно таким красным цветом струилась кровь. На