Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

Остатки её доброты иногда сильно раздражали султана. Какая, во имя Тьмы, доброта в отношении рабынь, являвшихся по своей сути лишь дичью, ресурсом, необходимым для укрепления империи? Но нет: являясь сильнее по своей сути, Михримах будто нарочно пыталась противопоставить собственные взгляды брату, пытаясь смягчить его особо жёсткие наказания и его решения. Не протестуя открыто, не вступая в конфронтацию — лишь высказывая своё мнение и делая по-своему.

Иногда султану приходилось признавать, что сестра в целом оказывалась права. Но внутренняя Тьма требовала единоличного правления, единоначалия силы и постоянного подтверждения, что султан здесь — он, а не она, и от его решений будет зависеть, кто будет жить, а кто умрёт.

Не будь они близнецами и не чувствуй султан истинных чувств сестры, он бы уже давным-давно уничтожил её как источник угрозы для собственной власти. Но то, что Михримах-султан родилась женщиной, нивелировало все её права на османский престол. Женщины максимум могли быть регентами при малолетних султанах, и то — если умудрялись выжить в мясорубке внутренних игр гарема и прийти к власти.

К тому же Баязед знал и то, что сестра его действительно любит. Их любовь отличалась от общепринятой, но не отменяла самого факта любви. Да и знание больной темы Михримах-султан (её вынужденного бесплодия) удерживало сестру на коротком поводке. Вот уже полвека Баязед вменял сестре выполнить свой долг перед империей ради возможности хотя бы в будущем заиметь собственного ребёнка, пусть и от племянника, тем самым укрепив силу династии на троне.

В конце концов, Михримах-султан была всего лишь женщиной, а предназначение женщины — давать жизнь. Посему Баязед не собирался идти против природы, надеясь в своей изощрённой форме любви даровать Михримах возможность стать матерью, пусть и спустя долгие годы.

В дверь постучали, и вслед за этим вошёл хранитель покоев. Низко поклонившись, он доложил:

— Повелитель, Айше-хатун родила девочку. Михримах-султан, находясь рядом во время родов, нарекла её Сел-султан. По сообщениям очевидцев, Тьма приняла имя.

— Сел? — усмехнулся расслабленно Баязед. — А что, подходит. Сегодня льёт как из ведра, гроза декабрьская. Пусть будет Грозой. Утвердите имя.

Хранитель покоев низко поклонился и, пятясь, покинул своего Повелителя.

Баязед же в отличном расположении духа решил сперва посмотреть, чем занимается его Амрапали. Именно его. После двух столь ярких по накалу страстей и эмоций совместных вечеров султан уже точно знал, что не отпустит эту женщину и не отдаст её никому. И даже если Угаров не отыщет подходящий ему фолиант, Амрапали уже к нему не вернётся. Можно было, конечно, случайно уничтожить русского архимага… но это было бы поводом для развязывания войны. А как показала коронация юного феникса Пожарских, Российская империя оказалась не столь беззубой, какой её считали. За своего архимага она могла прийти мстить быстро и жестоко. Посему дело всё-таки хотелось уладить миром.

Тень султана скользнула по полу, растворилась во тьме и после воплотилась уже возле спящей Амрапали. Грудь той высоко вздымалась во сне, и что отдельно порадовало султана — это то, что рядом с Угаровым его женщина не спала обнажённой. Нет, она всё так же была одета в кимоно, правда, теперь иного цвета, глубокого, тёмно-синего с серебряной вышивкой, скрывавшего все её прелести. Однако же шёлк, благодаря своей текстуре, во тьме позволял видеть все изгибы, все выпуклости, всё то, чем природа щедро одарила невесту богов, и всё то, что султан жаждал вкусить вживую, а не только с помощью иллюзий.

Угаров же спал отдельно. Правда, несмотря на все беседы с султаном, он всё же выставил охранение вокруг Амрапали из собственных химер. Те каким-то образом отреагировали на появление тени, повернув головы во тьму, откуда собиралась проявиться его сущность, и тихо зарычали. Баязеду пришлось направить тень вскользь по стенам, перебросить на потолок и лишь после спустить к желанной женщине.

Тень Баязеда улеглась рядом с Амрапали и принялась нежнейшими, невесомыми касаниями ласкать женщину. Тонкие щупальца тьмы скользили по шёлку, едва касаясь, не нарушая сна, но обещая многое. И султан, лежавший в своих покоях, чувствовал тепло её тела, вдыхал аромат её волос и улыбался в темноту. Эта женщина будет его. И никто, ни князь Угаров, ни собственная сестра, ни даже Тьма не сможет ему помешать.

* * *

Я всё ещё просматривал глазами котят женскую половину Топкапы в поисках Алисы, когда по мыслесвязи один из горгов передал своё беспокойство. Он попросил не открывать глаз, а смотреть их глазами, ибо они чувствовали чужое присутствие, но не могли обнаружить визитёра.

Я переключил внимание и замер.

Взглядом моих верных химер я видел, как поверх Инари улеглась тень. Сперва она была незаметна, лишь продолжение очертаний тени самой Инари, раскинувшейся на постели и сладко спавшей после совместных иллюзий с Баязедом. Но сейчас тень как будто бы уплотнилась, обрела объём, и принялась весьма фривольно ласкать мою спутницу. Инари во сне тяжело дышала, изгибалась и подставляла под ласки собственную грудь, сама же развязала поясок на шёлковом кимоно, давая доступ к своему телу. При этом она крепко спала.

Я всматривался в движение тени и, кажется, догадался, какая родовая особенность была у Баязедов. Как у тенемантов, их ассистентом была отдельно спокойно действующая, хоть и управляемая, тень. Я специально переключился на связь с котёнком, оставшимся следить за султаном с балкона его покоев, и увидел, как Баязед раскинулся на своей постели и с блаженной улыбкой и мечущимися под закрытыми веками зрачками явно получал удовольствие от процесса, выполняемого тенью.

«Ах ты ж, сука, — выругался я про себя. — Вот, оказывается, как ты узнал и про поиск по крови через Каюмову. Хрен же отыщешь такую дрянь. Не будешь же всех направо и налево засвечивать артефактами Светловых или Солнцевых. Тем более что во тьме конструкты тенемантов кратно увеличивали в силе».

Но ничего — небольшой сюрпризец для его тени я и сам мог подготовить. Потому, не открывая глаз, притворяясь всё так же спящим, я, пользуясь взором горгов, накинул на Инари светящееся покрывало из солнечных лучей. Мощность у него была слабенькая, но и этого хватило, чтобы наши покои залило ярким полуденным светом. Короткая вспышка даже мне резанула по глазам, переданная через зрение химер. Тень же и вовсе скукожилась и с недовольством сползла с Инари.

Горги зарычали, отреагировав на двидение тени и тут же двинулись ей вослед. Один из них даже успел ударить лапой по тёмной кляксе,