Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

под потолком, источавшие приглушённый, янтарный свет. Но за всей этой роскошью я не забывал о том, где нахожусь. Дворец Топкапы был не просто резиденцией султана — это была крепость, напичканная магическими ловушками, потайными ходами и соглядатаями.

С учетом не менее бурного контакта Инари с султаном, я решил выставить в этот раз собственную охрану.

Горги заняли позиции по периметру спальни, сливаясь с тенями так, что даже маг не сразу заметил бы их присутствие. Но большая часть моей маленькой армии расположилась вокруг Инари. На дирижабле деться ей было особо некуда, а во дворце Топкапы каждая стена вполне могла оказаться выходом во внутренние коридоры. А уж после повторного сеанса удовольствий с султаном у того и вовсе могло сорвать все стопоры насчет предмета своего обожания.

Подсмотреть, что же такое ему на сей раз скормила иллюзионистка, не вышло: я беседовал с Михримах-султан. Поэтому пока Инари, натурально как кот, обожравшийся сметаны, легла переваривать полученную от Баязеда благодать, я принялся по очереди выходить на связь со своими котятами и просматривать внутреннюю жизнь дворца.

По большей части меня интересовало не подслушивание за султаном, а женская половина, где почти наверняка была спрятана Алиса. Нельзя было исключать и вариант, что султан держал её где-то вблизи от своих покоев. На этот случай одного котёнка я всё-таки отправил подежурить в султанском крыле. Остальные же бродили по женской половине Топкапы.

Ориентироваться на запах Алисы не было абсолютно никакой возможности: османы любили благовония и жгли их в курительницах без меры. Если смотреть на вкус русского человека, то нельзя было сказать, что они пытались маскировать запах немытых тел. Хамамы османы тоже весьма и весьма уважали, как русские баню. Но аромат сандала, амбры и мускуса стоял такой густой, что перебивал всё.

Поэтому котятам приходилось забиваться в самые тёмные углы, если они видели стражу, и перебегать по коридорам в поисках покоев знатных и просто приближённых к телу султана наложниц. Очень скоро удалось выявить систему. На нижних этажах жили евнухи и служанки. На втором уровне располагались комнаты наложниц, уже отмеченных вниманием султана. На третьем этаже жили фаворитки, имевшие детей и свои обособленные покои, иногда даже с отдельными спусками в сад и собственными фонтанчиками, беседками и прочим. Покои султана располагались на четвёртом этаже, с видом на Босфор. При этом со своего балкончика он мог лицезреть балкончики всех ближайших фавориток, ибо, как выяснилось, дворец был построен в форме полумесяца, а султан находился в его центральной части.

Мне даже стало интересно, а где же в этой структуре располагаются покои Михримах-султан.

Когда мы покинули трапезу, она всё ещё оставалась в покоях Повелителя Тьмы, видимо, делясь впечатлениями о нашем совместном посещении библиотеки. Семейные эротические этюды были маловероятны, ибо уж очень довольным после иллюзии Инари выглядел Баязед. А любая женщина — ревнивица по своей натуре, и, видя, как только что её партнёр сходил на сторону, пусть и иллюзорно, вряд ли бы согласилась тут же разделить с ним ложе. Хотя кто их знает, этих тенемантов, у тех в голове давно все нормы нормальности пали прахом.

Очень скоро один из котят обнаружил Михримах-султан, идущую по женской половине дворца. Двое бронированных янычар, с ног до головы замотанных в чёрные одеяния, следовали на расстоянии от неё. Михримах имела ранг архимага Тьмы, и я вообще слабо представлял, для чего ей нужна была охрана в лице янычар, но, видимо, демонстрация статуса необходима была даже в пределах гарема.

На том же этаже, по информации от котёнка, рожала одна из наложниц, потому неудивительно, что султанша отреагировала на крики и последовала в чужие покои уточнить, что происходит. Котёнок проследовал за ней на расстоянии и умудрился повторно пробраться в покои, где собрались служанки и лекарки.

Глазами котёнка я увидел больше, чем предполагал. И речь шла не о родах, а об эмоциях султанши, на некоторое время скинувшей маску.

На весь процесс она смотрела с такой тоской, что невольно понималось: Михримах-султан давно созрела для материнства, но усилиями местных магов-лекарей не могла себе позволить такой роскоши. Собственное положение вечной невесты не отменяло белой зависти у самой султанши.

Следуя местным традициям, после рождения ребёнка Михримах-султан подали на руки кричащий и ворочающийся свёрток с младенцем с просьбой наречь имя малышки.

К чести Михримах, она успела нацепить на лицо вновь фарфоровую маску достоинства и безразличия, дав девочке имя, но отдавала ребёнка она явно с трудом.

Отвернувшись, она покинула покои, и я приказал котёнку следовать за ней, а ещё лучше — встретиться султанше по дороге. Пусть с моей стороны такое внедрение выглядело слегка по-скотски, но я был на территории врага, а любой враг, потерявший голову от эмоций, мог стать хорошим источником информации.

Именно поэтому в руки султанши шагнул холодный, дрожащий, мокрый комок шерсти с малахитовыми глазами, доверчиво взирающий на тенемантку и даже ткнувшийся ей в подбородок. Я видел эту сцену глазами котёнка: огромные, непропорционально большие для такой крохи глаза Михримах, её растерянное, почти детское выражение лица, то, как она прижала малыша к своей груди. И то, как впервые за эту ночь на её губах появилась настоящая улыбка.

«Неплохой результат для начала, — подумал я, прекращая связь с котёнком и оставляя его на попечении султанши. — Теперь у меня есть свой агент в её покоях, а у неё — котёнок, который будет исправно докладывать мне обо всём, что происходит в этом крыле дворца».

Глава 3

До рассвета оставалось ещё три-четыре часа, и султан, откинувшись на подушки, переваривал то удовольствие, которым вновь одарила его Амрапали. Тело всё ещё помнило иллюзорные ласки, разум — батальные полотна, в которых он, Баязед, вёл свои армии к победе, а она, его женщина, его богиня, смотрела на него с обожанием и гордостью. Это было упоительно. Лучше, чем охота. Лучше, чем власть. Лучше, чем что бы то ни было.

Отдельной строкой шла ревность сестры. Как ни странно, но она тоже доставляла удовольствие — придавала некий оттенок, остроту. Ранее к наложницам сестра не позволяла себе ревновать, считая это ниже своего достоинства. Что же касалось Амрапали, то здесь даже у привычно спокойной Михримах всколыхнулась Тьма. Сестра не предъявляла претензий открыто, не требовала внимания — предупредила однажды и считала этого достаточным, попусту сотрясать воздух она не любила. Ну да будет с ней. Если их идея реализуется, то и у сестры вскоре появится шанс на относительно нормальную жизнь, ибо,