Основатель - Тим Волков

— Да бросьте уж так-то! — отмахнулся Сурвицкий. — Да, от господина Огнева всего можно ждать… Но, тут-то какая для него выгода?

— Прямая! — подскочив, инженер хлопнул в ладоши. — Страховая премия! Ведь, наверняка, все имущество застраховано! В той же «Амурской звезде» или у Чурова.

— Ну-у… уж тут как сказать, — задумчиво протянул капитан. — Господину Чурову, сами знаете, палец в рот не клади. Еще как посмотреть, кто кого скушает, Огнев его или он — Огнева! А в «Амурской звезде», говорят, и самого губернатора капиталец. Не-ет, вряд ли Огнев сам все устроил, вряд ли. Зачем?

Зачем — я догадывался, но не стал говорить вслух. Отвести подозрения от картин, украденных у Ли Сючэня! Мол, если и были — так похитили… неведомо, кто… Другой вопрос, поверит ли в это китаец? Которому тоже палец в рот не клади!

— Господин капитан… Письма в городе передадите?

— Ну, конечно же! На то мы и пакетбот — почтово-пассажирское судно! И немножко грузовое, да… — Антон Ильич посмеялся и вновь спросил про пристань. — Значит, говорите, до следующего года никак? А что, если — дебаркадер? Я знаю, господин Смирнов пять старых барж продает, вполне еще крепких. О цене, полагаю, договорились бы.

— Дебаркадер! — снова подскочил Михаил. — Ну да! Как же я раньше-то не подумал⁈ Самое простое… Но, верно, дорого, да…

— А вот поедете и спросите! — заявил я. — У господина Смирнова! Но, сначала — к Хворостову. Возьмете у Николая Иваныча знающего человека, баржу осмотреть. А, Михайло Игнатьевич? Как ты на такое дело смотришь?

— Да я б! Только деньги ж…

— Я вам дам вексель! — успокоил я. — Коммерческий банк «Авдеев и сыновья». Только не обмишурьтесь с баржой!

— Да я поминаю, дело важное…

— Важное… И спешное! — встав, я покивал и потер руки. — Спроворить его как можно быстрее нужно! Иначе так и будем на лодочке пароходы разгружать. На лодочке — в час по чайной ложечке, эх-х!

Извинившись, я тут же написал все нужные письма — передать с Михаилом. Хворостову, Морозову — по делам коммерческим, и… гм-гм… не совсем по коммерческим — госпоже Елизавете Петровне Строгановой… Лизе…

Ах, старый ты черт, Александр Андреич! Насколько она тебя моложе-то? Лет на двадцать? Или еще более того?

Но, в эти времена такая разница в возрасте между женой и мужем — дело вполне обычное. И даже, можно сказать — общепринятое. Так что…

«Здравствуй, милая Лиза!»

Нет! Не так! Слишком уж фривольно.

«Здравствуйте, дорогая Елизавета Петровна».

А так — как-то слишком официально.

«Здравствуйте, милая Елизавета!»

Вот! То, что надо…

«…вспоминаю до сих пор тот спектакль, на который мы с вами ходили. Говорят, нынче в театре дают „Бесприданницу“…»

Подумав, я написал еще два письма, точнее говоря — записки. Одно — судебному следователю Пантелееву, с просьбой присмотреть за Пелагеей. И вторую — жандарму Ващенкову. С той же просьбой, только в отношении Лулу. Раз уж у них какие-то там шуры-муры…

* * *

Пароход пришел через три дня. Как, в общем-то, и следовало по расписанию, а, если уж быть педантом, так и на целых сорок минут раньше! Усиленная после диверсии охрана заметила судно еще издали, о чем тут же и доложила. Поспешно натянув сапоги, я вышел из конторы и направился к реке.

День выдался облачный, теплый. В речной ряби отражалось золотистое солнце. Легкий ветер шевелил вершинами лиственниц, играл желтыми одуванчиками в высокой траве.

Вот послышался протяжный гудок. За ним показался и пароход, все тот же «Монте-Карло», на этот раз тащивший за собою приземистую длинную баржу.

Слышался мерный звук ходовой машины. Из трубы валил густой черный дым. Лопасти гребных колес деловито пенили воду. Подходя ближе, пароход вновь дал губок. На палубе раздался свист боцманской дудки.

Баржа! Они привели с собой баржу. Дебаркадер! Пристань! Теперь можно принимать любые грузы, теперь…

Ощутив, как сердце наполняется радостью и надеждой, я подозвал Базиля и велел звать всех мужиков — баржу нужно было принайтовать к берегу.

Судно застопорило ход. Увидев меня, кивнул с мостика бравый капитан Антон Ильич Сурвицкий. На нижней палубе вовсю размахивал руками Полозов.

Ну, молодец, инженер! Значит, все-таки, купил. Удалось… Черт побери, удалось!

С баржи бросили концы, подхваченные подбежавшими старателями и китайцами Ли Вэя.

Капитан и редкие пассажиры уселись в шлюпку…

— Михаил Игнатьевич! Миша! Дорогой ты мой! — обняв, я похлопал Полозова по спине. — Сладил-таки дело! Сладил.

— Да уж, что и говорить — успел вовремя! — здороваясь, рассмеялся Сурвицкий. — Как раз к расписанию!

Я расхохотался:

— Да вы, я вижу, и раньше пришли!

— Могли бы еще раньше, — капитан кивнул на излучину. — Там на отмели, кучу мусора нанесло. Обломки бревен, деревья… Пока обошли… Надо бы ее как-то разобрать, что ли?

— Разберем! — уверил я. — Завтра же людей отправлю. Где, говорите, куча-то?

— На отмели. За излучиной, сразу, — показал рукой инженер. — Там не так и много, но…

Я повернул голову…

Что-то вдруг ахнуло, громыхнуло, отдаваясь в тайге гулким тревожным эхом! Вздрогнула земля, по реке прокатились волны, а сразу за излучиной взметнулся к небу густой черный дым!

Глава III

— Часовой механизм! — глянув на последствия взрыва, тут же заявил доктор. — Адская машинка с заводным устройством. Пароход специально ждали, подставили под расписание… А он вот раньше пришел!

Я хотел было возразить, сказать, что такой расчет — это как-то зыбко, но вовремя прикусил язык. Слишком уж много было в Благовещенске пароходных компания, крупных и мелких. Слишком уж велика конкуренция. Бернадаки, Смирнов, Шадрин, Чепурин… тот же Хворостов. И это я еще не всех назвал.

Самым шиком было показать, что пароходы всегда ходят точно по расписанию — для этого делали все! «Монте-Карло» пришел быстрее — капитан видно, боялся опоздать, за что лишился бы премии. Зато потом просто подольше бы постоял в форте Громов, выбирая время.

Черт возьми… Недаром раскольник так интересовался пароходами!

Для осмотра места происшествия я прихватил с собой Базиля, Ивана и Полозова. Еще с нами увязался Решников. Я не возражал — специфический опыт бывшего народовольца мог оказаться весьма полезным.

— Взрывчатку, думаю, привезли загодя, на челне, — стоя у самой воды, щурился