Основатель - Тим Волков

Вверх по реке… Взорвал — и тут же ушел! Пробрался да сгинул в тайге — ищи теперь, не сыщешь!

И все же, нужно будет послать Ивана с Кондратием.

Китайская обувь…

Черт! Так этот же… странник! Он же в таких и ходил! Черт…

— Гость наш где? Ну, этот — Сергий. Найдите его, живо! — быстро распорядился я. — Найдете, ведите в контору. Поговорим. Прикинем, что к чему… если он, конечно, еще здесь.

Увы! Старовера простыл и след. Хотя, я и не надеялся… Как пояснили старатели — ночевал в избе, а утром раненько ушел. Сказал — дождь мол, кончается. Пора.

— Ружьишко свое забрал и ушел, — пояснил дежуривший в ночь охранник. — Сказал, мол, идти долго. Вот пораньше и вышел. Так ведь и не было приказу задерживать!

— Нет, нет, ты все правильно сделал, — успокоил я. — Что за ружье у него было? «турочка»?

— Да уже помощнее! — охранник неожиданно засмеялся. — Винтовка Крнка! Знатное ружьецо, на крупную дичь. Не какая-нибудь вам «турочка»!

Винтовка Крнка. Такой и часового вполне можно снять. Я вдруг припомнил интерес странника к пароходам… и к фотокарточке Пелагеи, сбежавшей из староверского скита. Все это мне крайне не нравилось.

Уже сейчас можно было сделать кое-какие выводы. Старовер Сергий — никакой е странник, а соглядатай, возможно посланный… старицей Пистимеей из Устиновского скита!

Религиозный фанатик, проводящий политику своей секты. Зачем он взорвал пристань? Так ясно, зачем. Осложнить проникновение в тайгу новых людей. И затруднить соседям-таежникам регулярные поездки в город.

Город — цивилизация, власть. Религиозные мракобесы остро чувствуют исходящую от него угрозу своей единоличной власти! Чем больше таежник ездят, видят, сопоставляют — тем меньше их уходят в скиты, такая вот выходит арифметика. Да и из скитов — бегут! Та же Лулу или вот, Пелагея… да хоть Онисим, тоже ведь — старовер, сделавшийся циркачом Ринальдо. Все они сбежали, ушли через тайгу, на свой страх и риск! А, если будет регулярное пароходное сообщение?

Откуда странник знал, как обращаться с динамитом? Да откуда угодно! Быть может, он — бывший старатель, проходчик… строитель, горняк… Или — ссыльный террорист! Хотя… тогда б Решников его раскусил быстро. Может быть, даже общие знакомые отыскались бы.

Ага, раскусил… Коли б странник того хотел. А вот уж нет! Этот чертов старовер, по всему — человек опытный, бывалый. Ишь, как ловко он нас уделал! Ничего, в следующий раз будем знать — на ошибках учатся.

Однако — религиозные фанатики. Вот еще она опасность, которую я не учел. Фанатизм! Вера! Люди, способные к самосожжению, способны на все!

Посланные на поиски Иван и Кондратий вернулись из тайги быстро — по сути, ни с чем.

— Там лодка на ручью схоронена была. Вот он на ней и… — вздохнув доложил эвенк.

Кстати, кое-что о раскольниках знал и Кондратий…

Что знал, о том и поведал за кружкой доброго кяхтинского чая.

— Староверы, коли уж так сказать, народ работящий, скромный, — прихлебывая чай, рассказывал каторжанин. — Те же кержаки… Работают, многие уже и чужих не чураются. В купчины выходят!

— А вредные секты?

— Беспоповцы-то? Там всякого народу хватает. Разного! — Кондратий почмокал губами. — Федосеевцы, к примеру, не женятся — царство Антихриста-то уже наступило, так что и нечего! и не молились за царя. Филипповцы в скитах сжигались для-ради спасения души.

— Филипповцы?

— Инока Филиппа сторонники. Тож с давних еще времен. Как федосеевцы, только немножко наособицу… — пояснил горбун. — Еще нетовцы есть. Они же — спасовцы. У тех ни церквей, ни обрядов никаких нет. Одно крещение признают — и то слава Богу!

* * *

Первый пароход пришел через пару недель, в середине мая. Красивый, приземистый, с большой черной трубой. На белом колесном кожухе большими синими буквами был написано название — «Монте-Карло». И — чуть ниже — «Пароходное товарищество Хворостовъ и Ко».

Машину и шум гребных колес было слышно еще из-за излучины. Потом раздались гудки, а немного погодя показалось и само судно.

— Пароход! — кидая шапки вверх, радостно закричали старатели. — Пароход! Гляди-ко, не обманули, ага.

Не видя причала, «Монте-Карло» встал на рейде на якоря. Спустили разъездную шлюпку…

Первые пассажиры — охотники и артельщики-лесорубы — выбравшись на берег, степенно поздоровались и тут же отправились в тайгу, благо погода способствовала. Было тепло и солнечно, рвались к небу лиственницы и кедры, над сине-голубыми, заросшими стланником, сопками кружили птицы.

— Стоим три часа, — здороваясь со мной за руку, сообщил капитан — плечистый мужчина лет сорока с небольшой бородкой и пристальным взглядом серых глубоко посаженных глаз. — Успеете разгрузиться? Имейте в виду, шлюпок у нас всего две. Вообще-то, мы рассчитывали на пристань.

— Была пристань, — я горестно развел руками. — Увы — ледоход.

— Бывает, — понимающе покивал капитан. — Амур — река капризная, злая.

Звали капитана Сурвицкий, Антон Ильич. Выделив людей на разгрузку шлюпок, я зазвал его к себе в контору, на чай. Туда же заявилась вся наша интеллигенция в лице инженера, доктора и начальника охраны. Всем было интересно послушать последние новости с «большой земли».

— Да новостей-то и нет особо! — развел руками капитан. — Газеты я вам привез, а так… на словах… В театре новую пьесу ставят, «Бесприданница» называется… Господин губернатор выделил пансиону для девочек тысячу рублей… Да! Некий есаул Дьячков осужден к десяти годам ссылки. Этапируется на Сахалин.

На Сахалин… Эх Дьяков, Дьяков… Насчет казачьей землицы в чем-то ты, наверное, и прав. Но, методы, методы! Прииск хотел забрать… неужели в тайге земли мало?

— А что в бомонде местном слыхать? — я светски улыбнулся. — Господин Лазарев как поживает? Господин Морозов? Господин Огнев? Говорят, последнего не так давно обокрали…

— Обокрали-то его давненько уже, — усмехнулся Антон Ильич. — Даже, говорят, заведено полицейское дело. Но, оно так — ни шатко, ни валко идет.

— Ни шатко, ни валко? — я сделал изумленное лицо. — Это как же так? Сам господин Огнев показался мне весьма предприимчивым и энергичным.

— Ну, да, он такой и есть, — покивал капитан. — И, знаете, еще всегда с такой спесью, с придурью. В полиции он со всеми вась-вась… Вот убейте, на понимаю, почему они с ограблением Ваньку валяют?

Полозов вдруг усмехнулся:

— Может быть, потому, что господину