Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

штабеля ядер, пороховые бочки и тлеющие фитили. Роскошные, похожие на дворцы шатры главнокомандующих, расшитые золотом и шелком, сундуки с провиантом, запасы породистых скакунов — весь этот невообразимый масштаб османского великолепия доставался наступающему неприятелю на поругание.

Огромная, воющая многотысячная людская река, перемешанная с обозными телегами, ревущими верблюдами и обезумевшими лошадьми, устремилась на юг, к спасительным переправам через Днепр. Там, на узких, скрипящих понтонных мостах, развернулся истинный ад. Начиналась смертельная давка.

Всадники, обезумев от ужаса перед надвигающейся русской кавалерией, рубили саблями своих же пеших соплеменников, прокладывая дорогу по головам. Телеги с ранеными срывались с настилов в холодную, свинцовую воду. Днепр на глазах окрашивался в мутно-красный цвет, унося тела тех, кто так и не смог вернуться домой.

Но и русская армия не бросилась в немедленное, добивающее преследование. Империя Петра в этот день умылась кровью меньше, да, но тоже настолько, что последствия еще осознать нужно.

Полкам, выдержавшим многочасовой ад рукопашных схваток и артиллерийского огня, требовалась срочная перегруппировка. Потери были пугающими.

В пехотных батальонах первой линии выбыло до трети личного состава; многие обер-офицеры, лично водившие солдат в штыковые, лежали в грязи с простреленными грудями. Уцелевшие солдаты тяжело, со свистом втягивали воздух, опираясь на горячие, обжигающие руки стволы своих фузей.

Их лица напоминали маски из черной копоти и засохшей крови, а запасы свинца в патронных сумах были вычерпаны до дна. Прямо на поле боя, под крики раненых, лекари в пропитанных кровью фартуках спешно пилили раздробленные конечности и прижигали культи каленым железом. Русская армия стояла на костях поверженного врага, тяжело дыша, чтобы собрать силы для последнего броска.

Тем временем Ибрагим-паша, окруженный немногочисленным конвоем личной охраны, скакал прочь от проклятого места. Его лицо было серым, как пепел. Рядом с ним, стремя в стремя, ехал его доверенный офицер, бинбаши Кемаль — человек, которого визирь лично вытащил из низов, осыпал золотом и сделал своей правой рукой.

Никто в суматохе бегства не заметил, как Кемаль, придержав коня, оказался чуть позади визиря. Бинбаши уже несколько месяцев состоял на жалованье у русского Тайного приказа. Золотые ефимки, щедро переданные через греческих купцов, и гарантия получения земель в России сделали свое дело.

И сейчас, глядя на сгорбленную спину своего благодетеля, Кемаль понимал: живой визирь, даже проигравший, может попытаться собрать новые силы. Мертвый визирь означал окончательный паралич Османской империи.

— Мой господин, — Кемаль приблизился вплотную, перекрывая гул бегущей толпы. — Вы ранены? Вам нужно воды?

Ибрагим-паша, не ожидая подвоха, с благодарностью повернул голову к своему верному офицеру.

— Нет, Кемаль… Ранена моя душа, и вода тут…

Он не договорил. Рука бинбаши взметнулась с змеиной быстротой. Узкий, отравленный кинжал, припрятанный в рукаве, с мягким хрустом вошел визирю точно под челюсть, пробивая гортань и уходя глубоко в мозг.

Глаза Ибрагим-паши широко распахнулись в шоке и неверии. В этот последний миг своей жизни великий визирь, интриган и спаситель империи, понял самую горькую истину. Он всю жизнь ждал удара в спину от янычар, от султана, от неверных, но смерть пришла от того, кому он доверял больше всего. Из горла старика вырвался лишь булькающий хрип. Он начал медленно заваливаться на бок.

Кемаль ловко выдернул клинок, вытирая его о гриву коня, и истошно, перекрывая шум толпы, закричал:

— О, горе! Шальная пуля неверных! Великий визирь убит! Спасайтесь, братья!

Тело второго человека Османской империи с глухим стуком рухнуло в придорожную пыль, и уже через мгновение сотни копыт обезумевшей, бегущей армии начали втаптывать его в землю, стирая в кровавую кашу память о том, кто еще утром повелевал судьбами миллионов.

А в это время отряд конных, ряженных под турок, только ждал отмашки, чтобы прибыть к месту. В таком хаосе уже никто и не спрашивал, с какого полка, что за отряд… Так что несколько часов эти воины просто шли в толпе.

Нужна была армейская и личная казна визиря. А визирь не нужен был.

Зачем он, такой деятельный, когда война только набирает обороты? Когда России нужно свалить этого Левиафана — Османскую империю? А там еще и европейцы собираются действовать, пользуясь возможностями, пока Россия занята.

Глава 3

Москва.

29 августа 1726 года

В моей прошлой жизни, когда дело доходило до извечного экзистенциального спора между петербуржцами и москвичами, я чаще всего вставал на сторону последних. Вот только Москва моего будущего и нынешняя, предстающая сейчас перед глазами, — это две совершенно разные реальности. Настоящая катастрофа из кривых улочек и вечной распутицы.

Да, Китай-город стоит на своем месте, никуда не делся. Высится и Кремль. Правда, сейчас он откровенно неухоженный, обшарпанный и лишенный того глянцевого лоска, к которому я привык в другом времени.

Но стоит ли вливать в него колоссальные средства прямо сейчас? Положа руку на сердце — нет. Тратить скудную государственную казну исключительно на наведение красоты — едва ли не самое глупое вложение для империи. В конце концов, в этом суровом веке туристов арт-объектами и вылизанными достопримечательностями не заманишь.

Кому надо — и так приедет. Туризм нынче дело непонятное, диковинное. И действительно, сегодня в плотной столичной толпе можно было с легкостью встретить немало иностранцев. То и дело слышалась частая немецкая речь, что удивительно — резкая английская, и чуть реже проскальзывал французский говор.

И вот этот последний момент я откровенно упустил. Когда Бестужев в своих сухих докладах упоминал о намечающемся росте потока французских переселенцев в Российскую империю, я не придал этому ровным счетом никакого значения.

В самом деле, мало ли? Ну приехало сто-двести человек за год. По меркам нашей иммиграционной политики — сущая статистическая погрешность, ничтожная капля, недостойная пристального государственного внимания.

Но сейчас эту позицию требовалось жестко переосмыслить. В конце концов, мы балансируем на грани полномасштабной войны с Францией. Будь у меня в резерве еще одна армия, сопоставимая с той, что вырвала кровавую победу на Перекопе и прямо сейчас с боями форсирует холодные воды Днестра, — моя политика в отношении французов была бы куда как более жесткой и бескомпромиссной.

Но силы государства нужно оценивать предельно адекватно, а не руководствоваться эмоциями. Правду говорят: месть — это блюдо, которое нужно подавать ледяным. Вот и мы выдержим паузу в морозильнике, чтобы потом как следует ударить по французским щам.

Своих фельдъегерей, указ о создании службы которых я подписал не так давно, я загнал до мыла. Как только узнал, что началось Генеральное сражение — а весть об этом примчалась ко мне всего через двое суток после первых залпов, — я тут же сорвался с места. Условно подпоясавшись, словно бы нищий, на ходу, практически не взяв с собой никакого обременительного имущества и обоза, ринулся на север.

Если бы я просто