Лесной посох - Владимир Пайлодзе

старого деда Храбра присматривавшего за засовами ворот, убили наповал — каленая сталь пробила горло стоило его седой голове показаться над тыном на секунду. Поняв что дело дрянь и стены долго не продержатся бабы спешно снарядили Чаяну в дорогу — бежать через потайной лаз у реки за призрачной подмогой к соседям. А испуганного Тихомира она подобрала уже в лесу: малец от ужаса забился в колючие кусты неподалеку, и девушка резонно побоялась оставлять его одного на растерзание рыщущим по округе конным разъездам.

Примерно за час этой изнурительной на пределе сил подростков спортивной ходьбы, мы наконец подобрались к опушке выходящей на окраину села. Воздух здесь уже отчетливо горчил дымом, доносился протяжный бабий плач и чужой гортанный говор. Звуки смешивались в какофонический хор отчаяния и хищного веселья.

Степняков действительно оказалось около полусотни — полноценный кавалерийский взвод по меркам моего времени, но без тяжелого вооружения и дисциплины. Они вольготно, кучно расположились на поляне прямо перед частоколом, громко перекрикиваясь, гогоча и методично осыпая тын градом стрел. По их довольным, лоснящимся рожам было сразу понятно: для них эта осада беззащитной веси — чистой воды развлечение и легкая добыча. Редкие, неумелые стрелы, летящие в ответ со стороны деревни из детских или старых луков, мародеров только веселили. При этом рисковать своими верными конями они не собирались — кочевники предусмотрительно стреножили табун у самого дальнего края поля, под защитой вековых, раскидистых деревьев, оставив там лишь пару часовых.

Чаяна, испуганно вытягивая шею из-за моего плеча и дрожа всем телом, прошептала мне на ухо, что тати просто тянут время. Они ждут, пока их товарищи в чаще свяжут из березовых жердей первые штурмовые лестницы, чтобы разом хлынуть через забор.

В моей голове мгновенно развернулась привычная трехмерная карта боя тактическая модель нарисовалась в воздухе невидимой чернилами. Пятьдесят человек против пятнадцати дворов и женщин с детьми. Кучность высокая, кони в стороне от линии огня — значит мобильная часть противника недоступна для немедленного уничтожения. Тактическое преимущество полностью на моей стороне пока работает фактор внезапности и подавленность противника. Я медленно опустился на одно колено утаптывая мох тяжелым берцем и аккуратно снял с плеча снайперскую винтовку СВД. Оружие было тяжелым, холодным и надежным — в отличие от хлипких стрел печенегов.

— Так, молодежь, — тихо, одними губами скомандовал я, не оборачиваясь. — Ложись в траву и не отсвечивай. Что бы ни произошло, какие бы громы ни загремели — лежать смирно и носа не показывать. Поняли?

Чаяна и Тихомир испуганно закивали, едва не вжались лицом в холодную землю округлив глаза. Они боялись моего взгляда, как огня или яростного зверя.

Я прислонил винтовку к поваленному стволу создавая идеальный упор мягко снял защитный чехол с оптического прицела ПСО-1 и прильнул глазом к резиновому наглазнику. В окуляре мира сузилась до размера монетки, а в перекрестии прицельной сетки отчетливо проявилось широкое скуластое лицо печенега в грязном кожаном малахае, который что-то орал своим людям размахивая кривой саблей. Похоже местный бугор, командир отряда, его глаза горели злым огнем предсмертной ярости.

Пальцы в тактической перчатке мягко легли на спусковой крючок. Внутренний интендант предсмертно пискнул подсчитывая дефицитные патроны калибра 7,62 но я приказал ему заткнуться. Первый выстрел должен быть идеальным шоковым Чтобы эта степная сволочь сразу поняла: в этих лесах они больше не хищники. Они — дичь которую собирают по зернышку, пока она еще жива и способна к сопротивлению.

Повернувшись к своим притихшим замершим от ужаса спутникам я коротко жестко бросил:

— Из леса ни шагу. Дышать через раз.

После чего я привычным движением поправил лямки тяжелой разгрузки, проверил баланс оружия и уверенно во весь рост шагнул из тени подлеска на открытое залитое солнцем поле. Я пошел прямиком на нападавших мерно втаптывая берцами сочную прибрежную траву. С каждым шагом звук шагов становился отчетливее, эхом разносясь по лесу.

Меня заметили далеко не сразу — маскировочные лоскуты кикиморы до последнего размывали силуэт на фоне опушки. Степняки всполошились лишь тогда, когда между мной и полусотней конных лучников осталось каких-то семьдесят метров — идеальная дистанция для кинжального огня.

Над поляной возникла короткая, звенящая, почти осязаемая пауза. Кочевники ошарашено, разинув рты, разглядывали двигавшееся на них странное, мохнатое зеленое чудовище, закованное в угловатую броню. Наконец один из них — судя по дорогому, отороченному лисьим мехом малахаю и уверенным повадкам, местный десятник — что-то гортанно, яростно гаркнул своим людям. Мой внутренний ментальный переводчик лениво, с задержкой в долю секунды адаптировал чужую речь:

«Я лично отрежу башку этому лесному духу!» — и степняк слитным, хищным движением вскинул лук, до отказа натянул тетиву и выпустил стрелу.

И вот тут реальность Древней Руси круто, неестественно изменила свой привычный ход. Окружающий мир будто погрузился в плотный прозрачный кисель. Выпущенная стрела летела ко мне в каком-то невероятном, гротескно замедленном воспроизведении, лениво прокручиваясь в воздухе оперением и едва заметно колеблясь стальным наконечником. Я совершенно спокойно, без суеты опустил деревянный посох на примятую траву у своих ног, сделал плавный, ленивый шаг в сторону с траектории полета и левой рукой, затянутой в тактическую перчатку, мягко, словно на курсантской тренировке, поймал летящее древко у самого острия.

В ту же микросекунду невидимый режиссер реальности с размаху нажал на кнопку «play». Время запустилось вновь с привычной, оглушительной скоростью. Печенеги удивленно, глупо захлопали глазами, совершенно не понимая, куда в одно мгновение делся их смертоносный снаряд. Я же небрежно, с легким, издевательским зевком отбросил пойманную стрелу в сторону и поудобнее, по-пулеметному перехватил тяжелую рукоять своего «Печенега».

Из сгрудившейся, зашумевшей толпы кочевников у частокола вышли трое или четверо самых ретивых воинов. На ходу вытягивая из кожаных колчанов новые стрелы, они начали неспешно готовиться к залпу, собираясь разом нашпиговать железом наглого одиночку. Не знаю, как другим, а мне с моих военных кампаний, сожженных бэтээров и непроглядной грязи, очень не нравилось, когда меня выбирали в качестве беззащитной мишени. У меня на этот счет имелись твердые, выжженные в подкорке принципы.

Модернизированный пулемет Калашникова зло, хрипло и оглушительно высказал кочевникам мое крайнее неудовольствие. Очередь пошла плотно, веером, слева направо, как учили на полигонах. Раскатистый, громоподобный грохот тяжелого калибра 7,62 разорвал девственную тишину десятого века в мелкие клочья, выплевывая в степные рожи тонны моего накопленного