Лесной посох - Владимир Пайлодзе

за долгие годы негодования, вместе со свинцом, пламенем и едкими пороховыми газами. Оружие XXI века работало безупречно, сокрушительно перемалывая кости, кожаные доспехи и щиты.

Когда сизый дым над примятой травой немного рассеялся, желающих высказаться против моего командирского недовольства в радиусе пятидесяти метров как-то резко и кардинально не осталось. Наземная группа противника была фактически помножена на ноль за несколько секунд. Поляна перед тыном превратилась в багровое месиво, от которого веяло жутким запахом раскаленного мяса и гари.

Чуть в стороне, у самого среза леса, замерла последняя четверка кочевников — как раз те, что тащили из чащи свежесвязанные березовые лестницы для штурма. Они стояли как вкопанные, выпучив глаза и тяжело дыша, переводя дикий, парализованный ужасом взгляд со скошенного в фарш передового отряда на меня. Я аккуратно, с тихим щелчком опустил пулемет на металлические сошки прямо в грязь, перехватил висевшую на трехточечном ремне снайперскую винтовку СВД и дружески, по-командирски помахал оцепеневшим парням свободной рукой.

К моему искреннему сожалению, международный армейский жест мира эти степные деятели истолковали в корне превратно. Бросив свои березовые лестницы прямо в грязь, выжившие печенеги с дикими, гортанными воплями ломанулись обратно в спасительную зеленую чащу. До спасительной опушки им оставалось отмахать каких-то метров пятьдесят, но страх перед «лесным духом» был сильнее жажды мести.

«Не бегай от снайпера — умрешь уставшим», — цинично вспомнил я старую, проверенную временем армейскую мудрость.

Я плавно, на полувыдохе вскинул приклад СВД к плечу, поймал в сетку прицела ПСО-1 спину первого беглеца и мягко нажал на спуск. Винтовка Драгунова звонко, хлестко огласила окрестности четыре раза подряд, выплевывая гильзы в примятую осоку. До леса не добежал никто. Тяжелая армейская пуля с термоупрочненным сердечником, как известно, летит гораздо быстрее и точнее самого испуганного человека.

И только когда над залитым кровью полем воцарилась гробовая, мертвая тишина, пахнущая пороховой гарью, озоном и свежей кровью, в мою голову запоздало постучалась ленивая, глупая мысль:

«А если бы здесь, в чужом мире с другими законами, современное пороховое оружие вообще не сработало? Если бы капсюль не детонировал?»

Впрочем, мысль как пришла, так и ушла, не задерживаясь. Работает — и ладно. Чего зря философию на пустом месте разводить. Война ошибок не прощает.

Я закинул винтовку за спину, подхватил посох вместе с потяжелевшим пулеметом и размеренным шагом направился обратно к опушке леса. Проходя мимо намертво застывших в кустах, напуганных до икоты подростков, я остановился и мягко, по-отечески потрепал Тихомира по вихрастой, пыльной голове. Напоследок, глядя на их круглые от шока и благоговения глаза, негромко произнес:

— Всё, что с этих деятелей на поле поснимаете — ценное оружие, коней, доспехи — забирайте себе и тащите в весь. Счастливо оставаться, молодежь. Передайте старшим, что Лес сегодня добрый.

И легкой, пружинящей, почти невесомой трусцой я направился к месту нашей первой встречи у извилистой реки. Собственное тело невероятно, до щенячьего восторга радовало: бежалось удивительно легко, дыхание не сбивалось, сердце работало как новые швейцарские часы, а в коленях и суставах не было ни малейшего намека на былую свинцовую тяжесть. Тот путь через бурелом, который мы с ребятами лениво преодолели за час, я в одиночку отмахал всего за двадцать минут. И при этом — никакой одышки, хрипов в легких или капли пота на лбу. Настоящее чудо.

Я вышел к пологому берегу речушки, внимательно оглядел пустынные окрестности на предмет засады, повернулся спиной к хрустальной воде и с силой вогнал острый конец посоха в грунт. Реальность привычно, беззвучно мигнула, перед глазами поплыли серые круги, и передо мной соткался мой родной, заваленный маскировочными сетями лагерь двадцать первого века. На глаз я быстро прикинул тактический радиус действия этой штуки — пространственный портал открывался ровно в тридцати метрах с каждой стороны от артефакта, образуя идеальную полусферу. Мысленно вздохнув от избытка эмоций, я перешагнул невидимую границу и вернулся в свое суровое время.

Всю следующую неделю я безвылазно, от рассвета до заката посвятил упорному собирательству и приведению в порядок своих военных «находок». Я чистил стволы, смазывал затворы, сортировал патроны по цинкам и калибрам, укладывал гранаты. Мой подземный схрон буквально ломился от отборного армейского железа — здесь пахло маслом, металлом и старой техникой. Однако время от времени, отрываясь от работы, я подолгу задерживал взгляд на стоящем в углу деревянном посохе. Внутри всё буквально подзуживало, горело и чесалось — непреодолимо, до зубовного скрежета хотелось вернуться обратно в тот чистый, первозданный, суровый мир десятого века, где тебя искренне принимают за Лесного Хозяина, а твои принципы имеют реальный вес.

Но сначала нужно было съездить в цивилизацию, в Киев. Во-первых, банально закупить долгохранящиеся продукты: тушенку коробками, мешки с крупами, солью и сахаром — то, без чего не построить ни одну базу. А во-вторых… К моему собственному стремительно изменившемуся самочувствию, исчезнувшим шрамам и внезапно помолодевшему до кондиций тридцатилетнего парня телу накопилось слишком много вопросов. Ответы на эти медицинские загадки стоило поискать в современных клиниках, пока у меня еще был доступ к технологиям двадцать первого столетия.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 3. Возвращение в Киев.

Глава 3. Возвращение в Киев.

В Киев я вернулся скрытно, налегке, стараясь не привлекать внимания патрулей и камер наружного наблюдения. Добрался до своей городской квартиры, запер за собой массивную стальную дверь на все три оборота тяжелого засова и первым делом с непередаваемым блаженством залез в горячую ванну. Нужно было смыть с себя едкую дорожную пыль, копоть недавнего боя и остатки липкой полесской грязи, намертво въевшейся в поры за время лесных марш-бросков.

Прилично распарившись в кипятке, я выбрался наружу, вооружился станком и начисто, до синевы сбрил густую, отросшую в лесах бороду. Когда мыльная пена была полностью смыта проточной водой, я поднял глаза и буквально замер перед