Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

осмотрел рану — из неё, пульсируя, била тонкая струйка алой крови — поражена артерия. Слава богу, в этом месте нет магистральных сосудов, а значит, у нас есть время.

— Ну же, где салфетки? Где зажим? Где медсестра? — я вскочил на ноги и пошёл в перевязочную, где сразу нашёл медсестру: молодая девочка, совсем школьница, стояла у открытого окна и громко охала. Врач сбежал за помощью, а медсестра побежала к свежему воздуху от вида крови. Хороши медицинские работники, — промелькнула мысль. Но на осуждение не было времени. Я открыл сухожаровый шкаф, схватил рукой зажим — не до антисептики сейчас, потом обработают все инструменты ещё разок. Бросил его на перевязочный столик и утащил весь столик к пациенту.

— Вообще-то, Ирина Леонидовна запретила трогать пациента, — подал голос мальчик в хирургическом костюме — язык не повернётся назвать его доктором. — Она сказала, что надо скорую ждать, что это не наш уровень…

— Ты лучше бы об этом думал, когда нож вытаскивал, — резко оборвал его я.

— Но я не знал, — оправдывался он. — Мне позвонила Ирина Леонидовна и сказала заняться пациентом… Я просто хотел посмотреть, что там…

— Тихо, тихо, тихо, — оборвал я его жалобы. — Звони ноль три, раз заведующая велела. Надо скорую вызвать.

Я решил отвлечь мальчика, чтоб не мешал.

— Ах да, точно, — «коллега» стукнул себя по лбу. Достал коробочку из кармана и начал в неё тыкать пальцем. — Только сто три, а не ноль три. И не трогай пока пациента, а то будут проблемы… Нам же не нужны проблемы…

Ответом ему была мелодия из коробочки в его руках — припев из лучшей рок-песни всех времён — Hotel California. Я получил истинное наслаждение. Эта мелодия всегда к месту.

— Блин, заведующая звонит, — опять разволновался мальчик. — Ладно, надо брать трубку.

Он выдохнул. Нажал на коробочку и произнёс:

— Аболтусов слушает.

Как странно, — подумал я, — эта маленькая коробочка на самом деле телефонный аппарат. Такая маленькая. И без проводов! До чего же техника дошла! А главное, какая, видимо, доступная вещь. У нас телефон был один на подъезд, а тут у каждого человека в кармане.

— Да, Ирина Леонидовна, — кивал Аболтусов. — Да, в процессе…

В ответ на это из телефона послышался крик, который донёсся даже до моего слуха.

— Я прямо сейчас её вызову, — оправдался мальчик. — С пациентом всё в порядке, Оскаров сейчас его смотрит…

Аболтусов, видимо, хотел этим успокоить заведующую. Но ответом ему была очередная порция крика и ругательств, которые в очередной раз не скрылись от нашего слуха.

Мы с пациентом в недоумении переглянулись. Какая дикость! Как можно себе позволять такое обращение к врачу. Даже такому бестолковому, как Аболтусов.

— Ирина Леонидовна требует тебя к телефону, — нарочито громко произнёс хозяин кабинета — чтобы заведующая слышала на той стороне провода. Или сейчас так не говорят? — усмехнулся я про себя.

— Не до неё, — я отмахнулся, поправил перевязочный столик и устроился около пациента.

— Он не может сейчас говорить, — оправдался мальчик за меня. — Он занят пациентом.

Тишина, она ему что-то отвечала. В этот раз крика слышно не было.

— Хорошо, секунду, перевожу на громкую связь.

И мы услышали голос заведующей. Красивый, соблазнительно сексуальный голос. Он мне понравился.

— Оскоров, Вы меня слышите? Алло.

Аболтусов нервно переминался с ноги на ногу, стараясь не проронить ни звука, в надежде, что заведующая о нём не вспомнит.

— Да, да? Ирина Леонидовна, прекрасно Вас слышу, — ответил я, натягивая перчатку на правую руку. — Весь во внимании.

— Аболтусов мне сказал, что Вы смотрите за пациентом.

— Всё верно, Ирина Леонидовна.

— А где Вы сейчас должны быть? — интонация была такой, как будто я должен знать ответ.

— У постели больного, — я решил подыграть заведующей.

— Вы сейчас должны быть в своём кабинете и заниматься пациентом, которого я к Вам направила, — Ирина Леонидовна почти сорвалась на крик.

— Ну-у-у, мне кажется, я тут нужнее…

— Вам же передали, что пациента трогать нельзя!

— Конечно, передали, Ирина Леонидовна, — ответил я и натянул вторую перчатку.

Пациент смотрел то на меня, то на телефон. Он колебался.

— Вы не имеете опыта работы в стационаре, не умеете оказывать экстренную помощь…

— Всё верно, Ирина Леонидовна, — произнёс я громко и добавил пациенту: — Убираем руки от раны.

Пациент посмотрел мне в глаза и понял, что необходимо мне довериться. Его глаза сверкали изумрудами. Сомнения ушли — он убрал руки, предоставив мне доступ к ране. Тихо, молча, без вопросов. Абсолютное доверие. Такое встречают только врачи. Я часто встречал и никогда не обманывал ожидания пациентов.

— Если Вы хоть пальцем притронетесь к пациенту, я влеплю Вам выговор, и Вы до конца года будете жить на один оклад, это понятно? — продолжала кричать из телефонного аппарата Ирина Леонидовна.

— Конечно, понятно, — ответил я громко.

Взяв в руку марлевые салфетки, я обратился к пациенту:

— Сейчас надо потерпеть, — визуальный контакт. — Мне необходимо найти сосуд, из которого бьёт кровь.

Мужчина кивнул с пониманием.

Заведующая что-то кричала на фоне, но я её уже не слушал. Всё внимание теперь переключилось на мужчину. Его жизнь сейчас в моих руках.

— Начали.

Я погрузил крупные салфетки в рану. Они очень быстро пропитались кровью. После чего аккуратно начал поднимать слипшийся пласт салфеток из раны, как будто дольку мандарина отделяю от кожуры. От периферии к центру. Из дистальной части кровь не била. С центра тоже нет. Я остановился. Взял со столика в левую руку салфетки поменьше. Правой рукой быстро убрал промокшие салфетки, а левой опять придавил рану — кровь не успела наполнить полость.

— Теперь возьмём зажим и пережмём кровоточащий сосуд, — я улыбнулся пациенту. Он улыбнулся в ответ. Одними уголками губ.

Я медленно отодвинул салфетку, как вдруг мне в лицо брызнула струя крови.

— Нашли, — настороженно произнёс пациент.

Я вновь зажал рану. После отвёл салфетку и, широко захватывая ткань, наложил зажим. Вслед за ним ещё один. Оба зажима легли очень грубо с захватом лишней ткани, так как я не мог гарантированно выделить сосуд и захватить его отдельно. Поэтому пациент скривился от боли. Я убрал салфетку, кровотечение остановилось.

— Вот