Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

что мне следует найти запасной вариант, ибо она натура увлекающаяся и ей кто-нибудь способен вскружить голову. Правда, после знакомства со мной ей еще ни один господин не приглянулся, а знаки внимания ей кто только не оказывает. Хм, что-то отвлекся, проводник выжидательно на меня смотрит и точно ругается себя, что сунулся в мое купе.

— Успеешь, — указал железнодорожнику на кресло: — Садись и рассказывай, — с прищуром посмотрел на мужика.

Тому на вид около тридцати пяти, выглядит неплохо, если не считать бледности и испуганно бегающего взгляда. Мне этот персонаж сразу не понравился из-за всполохов в ауре. Когда мы с князем подошли к вагону и ждали господина Ботвинова, то проводник стоял ни жив, ни мертв. Ему точно есть что скрывать.

— Ваше высокопревосходительство, помилуйте, — приложил руку к груди железнодорожник.

— Звать как?

— Романом, полное имя Ромашов Роман Романович, — ответил мужик и поспешно пояснил: — В роду всех мальчиков так называют.

— Рома, это мне не интересно, — хмыкнул я. — Лучше поведай-ка ты мне вот о чем… — я взял паузу, с удовольствие наблюдая, как мой собеседник испуганно заморгал.

В купе воцарилась тишина, проводник даже дышать перестал, только раздается монотонный, чуть слышный стук колес о стыки шпал.

— Ваше высокопревосходительство, что хотите узнать? — хрипло произнес Ромашов.

— Какой незаконный груз везешь, кому и где его должен передать? — задаю вопрос, уже зная, что угадал.

— Не понимаю на что намекаете, — покачал тот головой.

— Учти, если вызову жандармов, то тебе придется хуже. Пока же хочу попасть в багажный вагон, где ты покажешь мне, что доставляешь. Кстати, сколько тебе заплатили? Сто рублей? Пятьсот? Неужели тысячу? Нет? Тогда двести пятьдесят рубчиков?

На последние вопросы не нужны ответы, его аура сама за все говорит.

— Значит двести пятьдесят рублей пообещали, — задумчиво подытожил и тяжело вздохнул. — Н-да, сумма большая, но и преступление велико. Пожалуй, лет на пять каторги тянет.

— Помилуйте, ваше высокопревосходительство! — бухнулся на колени Роман. — За что пять лет-то⁈ Ничего такого не делал, а посылки всю жизнь передавали.

— Но тебе же известно, что за груз, — утвердительно произнес я. — Ты знаешь, что он незаконен, но настаиваешь на невиновности. Мне и так все известно, — отмахнулся, — хотел тебя, дурака, пожалеть, да ты не желаешь сотрудничать. Жаль, сгинешь же на каторге и годочка не протянешь. Давай-ка, говори откровенно, что везешь и если не соврешь, то отделаешься легким испугом. А если станешь сотрудничать, то еще и денег заработаешь, скажем, сто рублей, к тем, двумстам пятидесяти.

— Вы не сдадите меня в полицию?

— Посмотрю на твое поведение, — уклончиво ответил я.

На пару секунд Роман задумался, а потом зачастил:

— Третий раз перевожу, бес попутал, погнался за легким заработком. Двое студентиков в Тифлисе пару месяцев назад подошли и предложили передать посылку своей тетушке в Москве. Заплатили двадцать рублей, что где-то сопоставимо с тем, сколько бы с них взяли на почте за пересылку. Ну, в их просьбе ничего странного не усмотрел, передал гостинец. Второй раз они уже сто рублей посулили, но и груз оказался большим и пришлось делиться с начальником поезда. Вот вам крест, — он перекрестился, — понятия не имею, что везу. Меньше знаешь — крепче спишь и совесть чиста.

— Ну-ну, так и уж совесть и чиста, — хмыкнул я. — А не побоялся, что бомбу могли отправить и в дороге бы она сработала?

— Так ить не тикало ничего, — развел руками проводник. — Ваше высокопревосходительство, подстраховался я, долго прислушивался, часы в посылке отсутствуют, а значит и по времени она сработать не может.

— Веди, гляну, на груз, — задумчиво произнес я, размышляя, как дальше действовать.

Проводник вскочил на ноги, зачем-то снял с пояса связку с ключами и первым покинул купе. Я же чуток задержался, проверил револьвер и только потом отправился следом. Уверен, груз негласно сопровождают и охраняют. Вот только отыскать кто бы это мог быть практически нереально. Потребуется переговорить со всеми пассажирами, а как только начну, то сопровождающие догадаются, что груз уже по назначению вряд ли попадет.

— Этот ящик и два мешка, — подвел меня проводник к одному из углов в багажном вагоне. — Пятеро грузчиков затаскивали, вещи тяжелые, — предупредил Ромашов.

— Ломик дай или гвоздодер, — приказал я, осматривая сургучные печати на мешках.

С первого взгляда понятно, что поддельные оттиски императорской почты. Уже одно это должно было проводника заставить отказаться от незаконной перевозки груза. Это не посылка между родней, а что-то запрещенное. Впрочем, деньги обещали хорошие, легко соблазниться.

— Ваше высокопревосходительство, нехорошо в чужих вещах копаться, — неожиданно зло произнес Роман.

Сразу же, как он это сказал, в багажный вагон зашли двое парней. У одного в руке револьвер, а вот второй безоружен и лишь презрительно улыбается. Они, примерно, моего возраста, скорее всего студенты-революционеры. В одной руке у проводника нож, а во второй монтировка. И, если не ошибаюсь, то это не первый раз, когда кто-то сунул нос куда не следует.

— А ты хороший актер, Рома, — усмехнулся я, — сыграл убедительно и даже сумел подделать страх и испуг. Как же тебе это удалось?

— Подмена эмоций, простенький, копеечный артефакт, — произнес безоружный парень, при этом самый опасный в этой троице. — Как насчет того, чтобы вы забыли о грузе и вернулись в свое купе?

Проводник и напарник с удивлением на главаря посмотрели. Ромашов даже рот приоткрыл, а наставивший на меня револьвер нахмурился и спросил:

— Сева, ты в своем уме, благородие же нас сдаст!

— Господин поручик даст слово офицера и будет держать язык за зубами, — криво усмехнулся тот, кого назвали Севой.

А ведь он меня боится, понимает, что не справятся со мной, если случится драка. И он на сто процентов прав, бойцы они слабые, как и дар у Севы угрозы не представляет. При желании, могу в любой момент их парализовать, направив посылы боли на внутренние органы. Даже как-то неудобно стало, словно матерого волка окружила троица молоденьких и неопытных ягнят.

— Значит, Всеволод, тебе известно, кто я такой, — усмехнулся и рыкнул на проводника: — Где гвоздодер, бисов ты сын⁉ А ножичек свой спрячь, а то ненароком порежешься!

— Не договоримся? — печально поинтересовался Сева, при этом