Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

с тем жалким чахоточным недоумком, которого выставили за дверь три недели назад. — Вы… весьма переменились с нашей прошлой встречи. Впрочем, внешний лоск не отменяет финансовых обязательств. Сегодня полдень, сударь. Сорок тысяч рублей ассигнациями или ваша подпись вот под этим документом. В противном случае через четверть часа судебный пристав наложит арест на все ваше движимое имущество, а вас препроводят на съезжую часть.

Захар небрежно отстранил тростью стул с потертой бархатной обивкой, уселся напротив хозяина кабинета и закинул ногу на ногу.

— Вы поразительно предсказуемы, Штольц. Ни полета фантазии, ни элементарного уважения к драматургии момента. Сразу козыри на стол, сразу угрозы казенным домом. А ведь я пришел предложить вам сделку, от которой у любого приличного финансиста волосы встали бы дыбом от предвкушения прибыли.

Немец скривил губы в снисходительной, брезгливой усмешке.

— Сказки оставьте институткам, ваше сиятельство. Я считаю только звонкую монету и государственные билеты. Денег у вас нет, батюшка от вас отказался, а старший брат весьма прозрачно намекнул на бесперспективность вашего дальнейшего существования в Санкт-Петербурге. Подписывайте уступку, Захар Натанович. Сохраните дворянское достоинство и пару сотен рублей на дорогу до родового поместья в глуши.

— Денег нет? — княжич тихо, бархатно рассмеялся, и в этом звуке прорезалось нечто такое, от чего у ростовщика по спине пробежал неприятный холодок. — Платон, открой портфель.

Управляющий на негнущихся ногах подошел к столу и с глухим стуком вывалил на зеленое сукно четыре пухлые пачки казначейских билетов высшего достоинства, перевязанные шелковыми лентами с сургучными печатями Императорского банка. Сверху легли три тяжелых бруска червонного золота с четкими клеймами Санкт-Петербургского монетного двора.

Глаза ростовщика округлились до размера чайных блюдец. Пальцы немца сами собой потянулись к металлу. Он схватил верхний слиток, торопливо взвесил на ладони, чиркнул пробирным камнем, лежавшим под рукой, и капнул кислотой. Золото отозвалось густым, неподдельным маслянистым блеском наивысшей пробы.

Штольц не мог знать, что еще сорок минут назад эти бруски и хрустящие государственные облигации были обычной пустотой каретного салона. Истинное иллюзорное созидание дома Ингрийских не просто морочило зрение — оно лепило плотность, вес, химическую структуру и атомную решетку предмета с безукоризненной точностью, пока создатель удерживал мысленный контур.

— Откуда… — пробормотал ростовщик, судорожно сглатывая слюну. — Неужто его светлость Натан Всеволодович смилостивился?

— Мой дражайший родитель до сих пор пребывает в блаженном неведении, — небрежно бросил Захар, разглядывая собственные ногти. — А это, Генрих, скромная доля от синдиката по переуступке военных поставок для Балтийского флота. Слышали про броненосные фрегаты адмирала Попова? Так вот, уголь и заклепки для них пойдут через мои руки. Я мог бы швырнуть эти жалкие сорок тысяч вам в физиономию, забрать вексель и выставить вас на посмешище перед всем Литейным. Но зачем разбрасываться оборотным капиталом, когда можно заработать втрое больше?

Ростовщик медленно опустил слиток на стол. Профессиональный инстинкт стяжателя вступил в яростную схватку с осторожностью старого сутяжника. Запах больших, шальных государственных денег пьянил сильнее винных паров.

— Что вы предлагаете? — хрипло спросил Штольц, подаваясь вперед.

— Ваша ссудная касса — убогая дыра, Генрих, — Захар наклонился к нему через стол, и его глаза вспыхнули насмешливым, гипнотическим блеском. — Но у вас есть то, что мне нужно прямо сейчас: реестр долгов столичного офицерства и чиновников министерства финансов. Мне нужны их расписки для голосования в департаменте путей сообщения. Я предлагаю вам войти в дело. Мы не гасим мой долг. Мы оформляем его как ваш взнос в совместное товарищество на вере. Под обеспечение этих золотых слитков и ценных бумаг вы выдаете мне генеральный индоссамент на весь ваш долговой портфель, а взамен получаете двадцать процентов от флотского подряда.

— Весь портфель? — немец побледнел. — Помилуйте, там расписок на двести пятьдесят тысяч! Это все мои активы за пятнадцать лет беспорочной службы!

— Либо двести пятьдесят тысяч чужих просроченных долгов, половину из которых вам никогда не вернут, либо гарантированная треть от казенного заказа на миллион рублей серебром, — вкрадчиво зашептал гость, и каждое его слово ввинчивалось в сознание ростовщика подобно раскаленному штопору. — Неужели вы собираетесь всю жизнь перебирать медные пятаки и выбивать гроши из промотавшихся поручиков? Где ваш размах, Штольц? Где ваша хваленая немецкая хватка?

Захар щелкнул пальцами. Воздух вокруг ростовщика внезапно стал горячим, сухим, пропитанным тончайшим ароматом ладана и корицы — классический морок искушения, притупляющий рациональный страх и раздувающий жадность до масштабов лесного пожара.

Перед мысленным взором ростовщика закружились особняки на Каменном острове, собственный выезд цугом, чин действительного статского советника и раболепные поклоны вчерашних аристократов, вынужденных целовать ему ручки ради продления кредитов.

— Но… гарантии… — забормотал ростовщик, чувствуя, как воля тает под этим тяжелым, нечеловеческим взглядом. — Нужен нотариальный акт… обеспечение…

— Разумеется, — княжич достал из кармана лист гербовой бумаги, испещренный аккуратными строчками сложнейших юридических формулировок. — Все уже составлено лучшими поверенными столицы. Читайте сами: в случае срыва поставок все золото и бумаги переходят в вашу единоличную собственность без права судебного обжалования. Вы ничем не рискуете, Генрих Адамович. Вы просто ставите подпись под передачей права требования по старым долгам и получаете билет в высшую лигу империи.

Штольц дрожащими руками нацепил пенсне и пробежал глазами текст. Формулировки были выстроены столь виртуозно, что казались безупречными. Однако бывший верховный архивариус Инферно знал толк в канцелярских капканах.

В пункте седьмом, написанном мельчайшим убористым шрифтом, между придаточными предложениями о форс-мажорных обстоятельствах и флотской приемке, пряталась крошечная оговорка: ростовщик брал на себя личную солидарную ответственность по всем обязательствам дома Ингрийских, возникшим до момента подписания, признавая себя младшим компаньоном с правом субсидиарного покрытия любых недостач из собственных средств.

Пока немец читал, Захар слегка шевельнул пальцем под столом. Тончайшая тепловая волна нагрела нижний край бумаги, заставив выцвести предупреждающую фразу о залоге недвижимости, сделав текст абсолютно гладким и юридически смертоносным для подписанта.

— А старый вексель на сорок тысяч? — ростовщик поднял воспаленные глаза.

— Погашен в счет вашего первого паевого взноса, — Захар небрежно пододвинул к себе старую расписку, коснулся ее кончиком перчатки, и бумага с тихим хрустом обратилась в горстку серого пепла. — Вот так. Концы в воду. Теперь мы партнеры, Генрих. Или вы струсили?

Жадность, подогретая тонким ментальным внушением и жаром инфернальной магии, одержала сокрушительную победу над остатками немецкого благоразумия.

— Где расписаться? — сдавленно пискнул Штольц.

— Вот здесь, любезный друг. И здесь. И печать ссудной кассы, будьте так добры.

Скрип пера по бумаге прозвучал в тишине кабинета как щелчок взводимого курка. Когда последняя сургучная лепешка с гербом конторы застыла на договоре, Захар медленно поднялся с кресла, аккуратно свернул документ и спрятал его во внутренний карман