Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

в висок. Солдат кулем осел в снег. Второго часового сотник Кулебякин просто сгреб за воротник шинели, рывком впечатал лицом в массивную дубовую дверь штаба и подкрепил удар короткой, жестокой подсечкой под колено. Хрустнула кость, сдавленный хрип утонул в вое ветра.

Остальных четверых казаки смяли за три секунды. Без единого выстрела. Кого-то придушили коротким захватом локтя на горло, кому-то выбили зубы прикладом карабина.

— Повязать, штыки в снег, — не останавливаясь ни на секунду, бросил Николай. Он сбросил солдатскую шинель на ступени, оставшись в тужурке, и первым толкнул парадные двери. — Кулебякин — за мной с первым десятком. Журба — блокировать выходы, перерезать телефонные провода наружной линии. Никого не впускать, из здания — только вперед ногами.

Парадный вестибюль штаба встретил их теплом, запахом паркетной мастики, дорогого табака и свежесваренного кофе. Напоминание о мирной жизни, о балах и приемах, которые здесь когда-то устраивал губернатор.

Ошарашенный дежурный офицер, прапорщик с напомаженными усиками, сидевший за столиком у швейцарской, поднял глаза от газеты. Он увидел людей в черкесках, залепленных снегом, увидел кровь на перчатках урядника и, главное, увидел лицо императора — белое, с заострившимися скулами и мертвыми, холодными глазами.

— В-ваше Величество?.. — прапорщик поперхнулся воздухом, его рука дернулась было к кобуре, но тут же бессильно упала на стол.

— Где генерал Данилов? — голос Николая прозвучал не громче удара бильярдного шара.

— В… в оперативном зале, Государь. На втором этаже. Они с квартирмейстером… телеграмму от генерала Алексеева принимают…

— Сидеть здесь. Дернешься к телефону — казаки отрежут уши.

Николай начал подниматься по широкой мраморной лестнице, устланной коровой дорожкой. Его шаги были тяжелыми, размеренными. За ним, стуча коваными каблуками и позвякивая оружием, шли кубанцы. В их глазах горел тот особый, волчий азарт, который появляется у бойцов, осознавших: начальство разрешило бить штабных. Бить без правил, без оглядки на погоны и ордена.

На втором этаже перед дверями с табличкой «Генерал-квартирмейстер. Оперативное отделение» стояли два адъютанта в блестящих сапогах. При виде царя они буквально вросли в паркет.

— Пшел вон, — рыкнул Кулебякин, отшвыривая одного из них плечом в стену так, что с штукатурки посыпалась пыль.

Николай не стал стучать. Он просто повернул бронзовую ручку и толкнул дверь от себя.

В огромном зале, посреди которого стоял длинный стол, заваленный стратегическими картами Северного фронта, было дымно от сигар. В углу неторопливо щелкал аппарат Юза. Вокруг стола стояли шестеро человек в генеральских и полковничьих погонах.

Во главе стола, опершись кулаками о карту Петроградской губернии, стоял генерал от инфантерии Юрий Никифорович Данилов — «Черный Данилов», как звали его за глаза в армии за смуглое лицо, тяжелый нрав и вечную угрюмость. Главный мозг Северного фронта, человек, который фактически руководил всеми операциями вместо больного Рузского.

При появлении Николая разговор в комнате оборвался на полуслове. Кто-то из штабных ахнул, кто-то судорожно одернул френч.

Данилов медленно выпрямился. Он был умен, этот генерал. Он сразу увидел и снег на сапогах царя, и расстегнутую кобуру Кулебякина, и хищные, непредсказуемые лица казаков, обступивших двери. Но спесь штабного владыки, уверенного в своей неуязвимости, взяла верх.

— Ваше Императорское Величество? — Данилов насупил черные брови, не делая попытки выйти из-за стола или отдать честь. В его голосе звучало холодное, почти вызывающее недоумение. — Мы ждали вас в салон-вагоне с генералом Рузским. Почему вы покинули поезд без охраны фронта? И… что здесь делают эти люди в боевом снаряжении?

Николай подошел к столу. Медленно, вплотную. Он обвел взглядом присутствующих. Лощеные штабные физиономии. Холеные руки, пахнущие мылом «Клеопатра». Те самые руки, которые третий день слали депеши в Петроград, подталкивая страну в пропасть революции.

— Генерал Рузский задерживается, Юрий Никифорович, — сказал Николай. Голос его был ровным, безлюдным, как пустыня. — Он сейчас очень занят. Лежит в багажном вагоне моего поезда со связанными руками и разбитой модой.

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Только аппарат Юза в углу продолжал монотонно выстукивать ленту: тык-тык… тык-тык-тык…

— Что?.. — Данилов подался вперед, его смуглое лицо посерело. — Государь, это какая-то неудачная шутка? Вы… вы арестовали командующего фронтом⁈ В то время когда армия… когда в Петрограде…

— В то время когда вы, господа офицеры Генерального штаба, занимаетесь государственным переворотм, — Николай с размаху ударил кулаком по столу. От этого удара подскочили серебряные чернильницы, а один из полковников судорожно отшатнулся назад, споткнувшись о стул. — В то время когда на фронте гниют в окопах русские мужики, вы здесь, в теплых кабинетах, торгуете моей короной с Родзянко и Гучковым!

— Ваше Величество, я протестую! — Данилов выпрямился во весь свой немалый рост, его глаза метнули молнии. В нем заговорил старый служака, привыкший, что царь всегда уступает давлению авторитетов. — Вы не отдаете себе отчета в происходящем! Генерал Алексеев от имени всей Ставки…

— Алексеев — предатель. И будет висеть, если не успеет застрелиться до моего приезда в Могилев, — ледяным тоном перебил его Николай. — А сейчас меня интересуете вы, генерал Данилов. Вы отвечаете за оперативное управление фронтом. Вы отдали приказ остановить эшелоны с войсками, идущие на Петроград?

Данилов сжал губы. Он посмотрел на казаков, у которых в руках уже появились короткие, тяжелые кинжалы, потом снова на царя.

— Я выполнял распоряжение начальника штаба Верховного Главнокомандующего, — надменно ответил он. — Армия не должна участвовать в политической борьбе в столице. Это вызовет кровопролитие и развал фронта. Я отказываюсь…

— Кулебякин. Взять его.

Это прозвучало буднично, как приказ подать чай.

Данилов не успел даже договорить слово «откажусь». Сотник Кулебякин перемахнул через угол штабного стола с ловкостью циркового акробата, сапогом сметая карты и карандаши. В следующую секунду генерал от инфантерии был сбит с ног.

Двое полковников дернулись на помощь начальнику.

— Стоять, мать вашу мать! — зарычал урядник Журба, вскидывая карабин. Никелированный затвор лязгнул, досылая патрон. — Кто шелохнется — кишки на люстру намотаю! На пол, штабная сволочь! Руки за голову!

В оперативном зале поднялся панический шум. Зазвенели опрокинутые стулья. Холеные полковники и генералы, секунду назад вершившие судьбы миллионов, падали на паркет, пачкающие мундиры в пыли, под прицелом черных стволов и бешеных глаз кубанцев.

Данилов хрипел на полу под весом Кулебякина. Сотник деловито, без злобы, коленом вжимал голову генерала в ковер, выкручивая ему руки за спину. Звынькнули шпоры, треснуло сукно дорогого кителя.

— Снимите с него погоны, — приказал Николай, глядя