Сквозь Мглу - Ник Юхарт

Взгляд скользнул вслед за мерцающими огнями гондолы, и в голову внезапно постучалась безумная, пугающая своей дерзостью идея.

А что, если… не вниз, а вверх?

Дирижабль?

Воздушный порт на плато. Оттуда уходят небесные корабли, в том числе и тот самый, огромный, как кит, дирижабль «Фаэтон», легендарный рейс в Подшпилье, в закрытый мир за Туманом. Туда, где, согласно трактатам из лавки Хэмлока, небо пронзает Аксис Этерна. Читал о нем, как читают сказки о загробном мире: с недоверием и трепетом.

Билет стоит столько, что мне пришлось бы обчистить весь город трижды. Охрана там еще серьезнее, чем в порту. Но… это быстро. Один прыжок — и я за пределами досягаемости. Стража сейчас потрошит городское дно, ожидая подловить беглецов в сточной канаве, кабаке или трюме ржавой баржи. Никто не ищет беглых воров в первом классе, среди аристократов и прочей элиты. В этом-то и вся соль! Это настолько нагло, настолько за гранью, что может сработать… К тому же, дирижабль летит не в соседний город Куртовской Вольницы, где меня тоже могут найти. «Фаэтон» направлялся в столицу технологий. Туда, где меня не станет искать даже собственная тень.

К черту реку. К черту этот город.

Лечу на «Фаэтоне».

Так, мой план на ближайшие часы выглядит до тошноты простым: еда, порт, дирижабль. Я не могу позволить себе долго ждать. Откровенно говоря, вообще не до конца понятно, что за чертовщина сейчас происходит. Но рефлексия — для тех, у кого есть время. Сейчас важно не сдохнуть. Сайлар, старый ты ублюдок…

Ладно, крыши — мое царство. По этому лабиринту из черепицы и сажи я скольжу, как кот. Впереди пара наших старых нычек. Возможно там есть хоть заплесневелая корка. Соваться на площадь за припасами в таком виде — финиш. От меня несет, как от дохлой псины в канаве, и выгляжу не лучше. Эти легавые унюхают меня раньше, чем увидят. Мысли прервались возле первого схрона перед площадью — у старой широкой трубы, заваленной кучей мусора. Внутри оказалось пусто. Ха, чего я ждал? Фуршета? Из горла вырвался сиплый кашель, который должен был стать смехом.

— Нырок? — Шепот. Тонкий, едва слышный. Сердце делает кульбит и бьется в ребра. За грудой прогнивших балок — движение. Два серых комка, сжавшихся в один. Близняшки. Тик и Так.

В один сжатый прыжок удалось перемахнуть через очередные груды хлама. Чуть поодаль Тик исступленно прижимает к себе сестру, лежащую без чувств, тщетно пытаясь согреть её остывающее тело. Эта парочка всегда годилась лишь для отвлечения внимания — вечно путались под ногами, балласт, не более.

— Что случилось? — мой голос — скрежет ломанного железа. — Где Сайлар? Где все? — Глаза Тик становятся огромными, как две монеты. Она открывает рот, но из него вырывается лишь дрожащий выдох.

— Эй! — встряхиваю ее за плечо, чуть резче, чем хотел. — Поговори со мой, Тик.

— Я… мы не знаем… — лепечет она, — Мы спали… под Котельной. Влетела стража… грохот, крики… Мы через печь, потом сюда… Нырок, что нам делать?

Что нам делать… Хороший вопрос. Внутри все скручивается. Три тени заметить проще, чем одну. Трое — это обуза. Нужно идти в одиночку.

— Сидите здесь, — слова выходят вязкими — Тихо, как мыши. Когда все уляжется, я вернусь. Или найду наших и пошлю сюда.

Я не вернусь. Лгу им в глаза.

Отворачиваюсь, не в силах выносить ее взгляд — смесь отчаянной надежды и уже проступающего понимания. Выскользнул из развалин, и город принял меня, как родную грязь.

У глухой стены лачуги нашелся водосборник. Под ним натекла жирная, маслянистая лужа, в которой болезненно дрожал отблеск далекого фонаря. Нужно смыть с себя хотя бы худшую часть этой въевшейся вони, иначе на «Фаэтоне» меня вычислят просто по запаху. Вокруг ни души — только мертвая темнота. Здешние переулки — не улицы вовсе, а глухие щели между каменными гробами спящих домов, густо заваленные ломаным хламом, пустой тарой и ошметками сгнившего тряпья.

Черепичные крыши низко нависали над головой, с них капала ночная сырость, словно город вечно плакал солеными, грязными слезами. Повсюду, как черные кишечники, оплетая стены, тянулись трубы. Они шипели, выпуская клубы дыма и пара, который смешивался с ночным туманом, создавая призрачные, шевелящиеся фигуры в переулках.

Едва я кое-как отмылся этой ледяной жижей, как меня тут же забил озноб. Впрочем, пронизывающий холод — отличный пинок под зад. Он напрочь отбивает желание жалеть себя, не дает раскиснуть и заставляет шевелиться.

Тик и Так… Просто выживите.

Базар отпадает. Но есть идея получше. Дом пекаря Ганзо. Моя первая жертва в составе банды. Интересно, этот скупердяй починил ту черепицу? Он живет по дороге в порт, и его кухня выходит окнами в глухой, заваленный хламом двор.

Вскарабкиваюсь по водосточной трубе на знакомую крышу и отправляюсь дальше. Я двигался, прижимаясь к стенам, сливаясь с пятнами плесени и отслоившейся штукатуркой. Изредка в щелях ставней просачивался тусклый желтый свет лампы, выхватывая из мрака оскал ржавой водосточной решетки или пустые глазницы разбитого окна.

Десять минут бесшумного скольжения по стылым крышам — и вот он, нужный двор. Кухонное окно, как я и помнил, едва держится в старой рассохшейся раме, а хлипкая щеколда на нем болтается исключительно для вида. Этот идиот до сих пор держит над входной дверью сигнальный колокольчик.

Я внутри.

Воздух теплый, пахнет хлебом, корицей и жиром. Нахожу хлеб хватаю одну буханку, самую маленькую. Глаза мечутся по полкам. Вот оно! Кольцо колбасы. Отрезаю ножом щедрый кусок, заворачиваю вместе с хлебом в грязную тряпку, которую нашел на полу, и сую за пазуху. Тепло от свежего хлеба приятно греет грудь.

В коридоре предательски скрипнула половица. Я мгновенно замер, слившись с темнотой. Грузные шаги. Пульс тяжело ударил в горло, но звук прошел мимо и медленно затих в глубине дома. Пронесло. Ты вообще спишь по ночам, скотина? Пора рвать когти, нечего дальше искушать судьбу. Секунда — и я бесшумно выскользнул обратно во двор, а еще через десять уже сидел на стылой крыше, жадно впиваясь зубами в украденную хлебную горбушку с толстым куском колбасы.

Теперь — к порту. Он на самом краю города.

Нужно успеть до рассвета. Потом скрытно передвигаться будет куда сложнее. Всё, последний рывок.

Пробираясь дальше по городу, встретил всего пару патрулей. Казалось, нас должны искать активнее после такого переполоха. Но это мне на руку. И вот он, край света. Последний ряд домов,