Для тебя бессмертный III - Сим Симович

ва-банк. Скинулись на лучшую горную падаль, чтобы перехватить казну на пути к ледникам и разом обнулить власть нового Епископа. Дерзко. Глупо. И смертельно.

Взгляд умирающего наемника внезапно фокусируется на левом плече. Там, где всего пару минут назад зияла глубокая дыра от арбалетного болта, обильно присыпанная горящим порохом.

Обугленная, черная корка начинает с сухим треском лопаться. Куски мертвой плоти осыпаются вниз, обнажая абсолютно новую, бледно-розовую, девственно чистую кожу. Ни шрама. Ни единого следа. Регенерация бессмертного организма безжалостно пожирает любые увечья.

Зрачки командира расширяются до предела, вбирая в себя первобытный, хтонический ужас. Боль отступает перед лицом невозможного, ломающего все законы мироздания факта.

— Ты… не человек… дьявол… — хрипит он, пытаясь отползти на одних руках.

— Я — твое лучшее оправдание на Страшном Суде. Скажешь апостолу Петру, что шансов не было.

Лезвие засапожного ножа мелькает в морозном воздухе стремительной серебряной вспышкой. Плавное, выверенное тысячелетиями движение. Острая сталь чертит глубокую, красную улыбку от уха до уха.

Теплый фонтан заливает снег, смывая остатки чужого страха. Тело дергается в последний раз и обмякает навсегда.

Подняться в полный рост. Вытереть окровавленный клинок о чистый участок плаща мертвеца. Нож с тихим щелчком возвращается в ножны.

Обернуться.

Штарк стоит в десяти шагах, опираясь на двуручник. Ветеран видел достаточно смертей, но сейчас его лицо бледнее альпийских вершин. Он тоже видел, как затягивается рана. Видел, и благоразумно решил сделать вид, что ослеп. Идеальный генерал.

— Грузите трупы в ущелье. Соберите болты, порох экономить, — голос звучит ровно, холодно, как лязг затвора. — До ледника рукой подать.

Подойти к вороному жеребцу. Танатос нервно прядает ушами, косясь на кровь.

— Ганс.

— Да, Владыка?

— Дом Донати и их друзья из Городского Совета. Запомни это имя. Когда мы вернемся в Верону, я хочу, чтобы улицы пахли жареным мясом. Мы устроим им такую ночь длинных ножей, что Римская Империя покажется детским утренником.

Ухмылка хищника, предвкушающего долгую, кровавую охоту, обнажает ровные белые зубы.

— Но сначала — накормим Дракона. Выдвигаемся!

Ветер воет. Снег под ногами обращается в ледяную пыль. Кони встают, роняют пену. Чуют зверя. Дальше скотина не пойдет.

Взгляд на Штарка. Воевода посинел от стужи, пальцы побелели на луке седла.

— Распрягайте. Потянут люди.

Десяток ратников молча впрягаются в лямки. Жилы трещат, подошвы скользят по льду, оставляя кровавый след. Телеги с мерзким скрипом ползут к черному зеву пещеры.

Вход обдает жаром, как из горна. Под ногами хрустит пепел, сменяясь гладким камнем. Воины замирают, объятые страхом.

Жесткий кивок.

Телеги кренятся. Золотой поток с грохотом рушится на черные плиты. Златники, кубки, разорванные гривны растекаются сияющей лужей.

В глубине рождается гул. Земля дрожит. Серебряный холм шевелится. Во тьме вспыхивают два ока.

Аргент.

Ратники падают ниц. Штарк вжимается в стену. Смертные узрели древнюю силу.

Шаг вперед. Прямо к злату. Взгляд встречается с драконьей бездной. Никаких поклонов.

— Первый взнос, Змей. Треть от всего, чем торгуют в Вероне.

Огромная морда опускается. Жар палит волосы. Аргент втягивает запах сокровищ. Урчание сотрясает своды.

— Мало… — голос звучит прямо в голове. — Но для начала сойдет. Смертные стали богаче.

Ухмылка.

— Они стали трусливее. Эту трусость легко обратить в монету. Золото будет течь рекой, пока твое имя бережет город. Тебе даже не придется вставать.

Драконьи очи сужаются.

— А где то, что жжет нутро? Местная вода пресная.

Взмах рукой. Штарк подкатывает дубовую бочку. Кованый мысок пробивает днище. В жаркую пещеру врывается резкий дух хмельного зелья.

Из-за пазухи появляется фляга.

— За уговор.

Глоток обжигает нутро. Дракон опускает морду. Язык слизывает влагу вместе с щепками. Из ноздрей вырывается дым.

Аргент поднимает голову. С лязгом серебряная чешуя отрывается от груди. Грохот падения сотрясает пол. Камень под ней плавится.

— Знак Завета, — рокочет в мозгу. — Покажи им, чей ты пастух, Мертвец.

Подойти к раскаленной стали. Гладкий край греет ладони. Лучший довод для послов.

Разворот.

— Грузите дар на телегу, воевода. Уходим.

Ледяной ветер бьет в спину. Спуск идет быстро. Пустые телеги громыхают на ухабах.

У подножия гор из сугроба бесшумно вырастает серая тень. Ассасин.

Шаг навстречу, оставляя стражу позади.

— Говори.

Голос Старца Горы шелестит, как сухая трава:

— Рим пришел в движение. Папа в ярости из-за снятых колоколов. В Верону едет легат. С ним две сотни наемников и право судить за ересь.

Холодная улыбка. Святые отцы решили показать зубы.

— Что кесарь?

— Фридрих получил порох. Осада Милана началась. Пушки бьют по стенам, враги в панике.

— Добро. Пусть братья следят за легатом. Травить не надо. Слишком легкая смерть для посланника Рима.

Тень растворяется в метели так же бесшумно, как и появилась.

Ночной лагерь. Костер с шипением жрет ветки. Пахнет дымом и жареным мясом.

Штарк сидит напротив, глядя в огонь. Руки еще подрагивают.

— Воевода.

Взгляд немца отрывается от пламени.

— Рим шлет догляд. Легат и две сотни швейцарских псов. Хотят знать судьбу колоколов.

Штарк мрачнеет, берется за рукоять меча.

— Прикажешь перебить на перевале? Скажем — разбойники.

— Нет. Пусть дойдут. Пусть увидят кузни, новые латы рати и пустые колокольни. Встретим по закону гостеприимства. Выстави пушки на площади. Заряди мелкой сечкой.

Лицо воеводы вытягивается.

— Против папского легата в сердце города? Это война с Церковью.

Взгляд поднимается к черному небу.

— Церковь — это я. И если Рим не согласен, Рим придется сжечь.

Глава 3

Солнце еще не успело выкатиться