Рожденная заново. Тень нефритового кольца - Виктор Постоенко

стены, прижимаясь к ней, стараясь слиться с тенями. Под ногами хрустела сухая трава, и каждый звук казался мне оглушительным. Я молилась всем местным богам, которых не знала, чтобы никто из старших не выглянул в окно.

Дуб стоял на месте. Большой, раскидистый, с корявой корой, на которой я тогда выцарапала маленькую зарубку — чтобы точно знать, где копать.

Я опустилась на колени и принялась разрывать землю руками. Она была влажной, холодной, с мелкими корешками, которые цеплялись за пальцы. Я копала быстро, но осторожно — стараясь не оставлять слишком глубоких следов. На душе было противно и тревожно, как будто за мной кто-то смотрит. Я оглянулась. Пусто. Только тени от деревьев, колышущиеся на ветру.

Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Сердце пропустило удар.

Я вытащила узелок. Когда я закапывала кольцо в первый раз, я замотала его в плотную тряпицу — оторвала кусок от нижней юбки, когда никто не видел. За прошедшее время ткань намокла, покрылась землёй, но внутри, когда я развернула её, кольцо было сухим и чистым. Тёмно-зелёный нефрит с золотистыми прожилками переливался в лунном свете, и я на мгновение зажмурилась — от облегчения, от радости, от того, что оно ещё здесь, что никто его не нашёл.

Я вытерла кольцо о край одежды, счищая следы земли, которые могли остаться в насечке. Потом замотала его в чистую, сухую тряпицу — я приготовила её заранее, оторвав новый кусок от подола, когда стирала одежду. Завязала плотным узлом.

— Ты моё, — прошептала я, сжимая узелок в кулаке. — Только моё.

Я посмотрела на ямку в земле. Она была слишком заметной. Я быстро заровняла её ладонями, присыпала сухой травой, примяла. Потом подумала и положила сверху пару небольших камешков — как будто они лежали здесь всегда. Так никто не догадается, что землю рыли.

Закопать узелок я решила чуть глубже, чем в прошлый раз — на четыре пальца, не на три. И присыпала землёй плотнее, чтобы вода не просочилась. Теперь кольцо будет лежать в сухости до тех пор, пока я не решу, что делать дальше.

Я поднялась и отряхнула руки. Всё чисто. Если инспекторы и придут через неделю, они ничего не найдут.

Возвращаясь, я шла уже увереннее. Дверь закрыла бесшумно. Когда сунула узелок обратно в землю — мысленно попрощалась с ним до следующего раза.

Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже от облегчения. Оно здесь. Оно ждало меня. И теперь оно было упаковано надёжнее, чем в прошлый раз. Я закрыла глаза и позволила себе улыбнуться в темноте.

Утром никто ни словом не обмолвился о вечернем происшествии. Я рассмотрела ту женщину, и она мне понравилась. А не видела я её потому, что она выполняла тяжёлую работу — разливала воду в вёдра в самой прачечной и разносила её по требованию работниц по чанам.

— Меня зовут Со Ён У, спасибо за вчерашние слова, — я подошла к ней, когда мы закончили завтракать.

Она подняла на меня свои карие глаза и встала.

— Меня зовут Им Су Ян. И не благодари меня, просто это был самый удобный случай от них избавиться. И я вовремя заметила твой порыв сознаться. Поверь, тут не поймут твоего желания быть честной. Это не про местную справедливость. Пойдём, нам уже пора выходить на работу.

Про тех девок мы больше не слышали. Позже госпожа Шин обронила, что во время дознания под пытками они сознались в других случаях воровства и даже указали место, где прятали украденное.

Я продолжила заниматься собой в своём закутке, добавив бег на месте и что-то похожее на гимнастику ушу. Количество отжиманий довела до двадцати пяти, и теперь я чувствовала, что за прошедшее время почти восстановила свои силы.

А еще после того случая все девушки негласно стали считать меня за старшую в нашей группе, и я начала с того, что составила график уборки нашего помещения, и выпросила у госпожи Лю два часа времени в воскресенье для просушки наших подушек и одеял. Как ни странно, но она благосклонно кивнула головой. Натянули веревки, сушили на них постельное, и пока все было вынесено, все вместе делали генеральную уборку.

Госпожа Шин как-то вошла к нам в момент уборки, посмотрела на расчерченный угольком график, хмыкнула, повернулась и ушла. Но с этого момента она стала требовать уборки помещений со всех остальных женщин, проживавших в отделе.

Как-то поздно вечером, уже засыпая, я вдруг услышала во дворе чей-то стон. Спустив ноги, стараясь не разбудить соседок, я пришлёпала босиком к выходу, там надела соломенные шлепанцы и тихонько вышла на улицу. Напротив меня, через двор, на скамейке сидела госпожа Лю и, сжимая себе левое предплечье, тихо стонала.

— Госпожа, что с Вами случилось? — я подбежала к ней и присела перед скамейкой на корточки.

— Ты почему вышла из комнаты? — она поморщилась, продолжая сжимать свою руку.

— Я услышала, что кому-то во дворе плохо, и не могла не выйти хотя бы посмотреть. Что с Вами случилось? Что-то болит?

— Да, болит уже давно, сил просто нет. Особенно вечером. Спать не могу — так болит. И чем ты мне поможешь?

— Ну, я же жила много лет в монастыре, дайте я посмотрю, — я уверенно села с нею рядом на скамейку и положила руки на её левое плечо.

Вот она, нужная точка. Я слегка надавила правой рукой, а левой начала быстрыми движениями массировать больную руку своей госпожи. Она осторожно повернула ко мне голову, и я заметила её удивлённые глаза. Стараясь не смотреть ей в лицо, я продолжала разгонять ей кровь по руке снизу-вверх, одновременно массируя плечо.

— Ты действительно смогла… — она с каким-то недоверием смотрела на меня, потом повернулась ко мне и стала рассматривать, будто впервые видела. Провела пальцем по моему носу — от переносицы к кончику. — У тебя волшебные руки. А то мне завтра нужно отчёт сдать, а я даже кисть в руки взять не могу.

— Госпожа, так давайте я напишу всё, что нужно, а Вы будете мне просто диктовать?

— Ты умеешь писать? — изумилась она.

Я кивнула головой и рассказала, что настоятель